Громов. Хозяин теней 9 - Екатерина Насута

— И что нам делать? И ему?

— То, что ему говорят. В конечном счёте, не думаю, что ваши проекты такие уж тайные… пусть слушают. Всегда полезно понимать, когда именно вас слушают…

Что ж.

Я тоже как-то вот так думал.

Шувалов же посмотрел на часы, вытащил склянку и протянул. И следил, чтобы я допил содержимое до последней капли. А я допил. Как сказать… вкус был… в общем, к жизни этот вкус меня вернул, но не сказать, чтобы я тому обрадовался.

— Что до вас, то советую принять ванну, переодеться и вернуться к друзьям. Они наверняка беспокоятся…

И улыбка такая, добрая-добрая…

Странные они люди, некроманты. А с другой стороны, правду же сказал. Советом я и воспользовался.

И вот теперь сидел, пил чай и вполуха слушал, как Афоня доказывает Сереге, что нельзя принципиально пересматривать схему за пару недель до выставки… красота же.

Глава 20

Глава 20

В кафе «Централь», находящееся на Невском, 44, зашел в 11 час. веч. какой-то студент университета с небольшим свертком в руках. Усевшись за столик, он попросил себе стакан кофе и медленно выпил его. Затем, оставив сверток на стуле, он двинулся к выходу, постепенно ускоряя свой шаг. Следивший за ним официант пошел за ним, но студент кинулся к двери и убежал. Тогда официант вернулся к столику и взял в руки сверток, при чем нечаянно выронил его. Раздался оглушительный взрыв и официант, обливаясь кровью, упал. В свертке оказался разрывной снаряд. Силою взрыва разбито оно и разрушена часть стены. У официанта оторвало руку. Вскоре он скончался. Явившаяся полиция кинулась искать студента, но пока все поиски безуспешны. Задержанные четыре гимназиста освобождены.

Вести

Дальше…

Дальше как-то оно и полетело.

Туда-сюда и обратно. Качели.

Лаборатория. Споры, в которых я не принимаю участия, так, порой вставляю фразу-другую, чтобы присутствие обозначить. А сам сижу вот на диванчике, пытаясь справиться с приступом дурноты. И наблюдаю.

Сама лаборатория огромна. Даже та часть, в которую нас допустили, состоит из нескольких помещений, весьма просторных и наполненных странными, порой уродливыми приборами. Здесь хватает место и столам, и шкафам, причём порой железным, запечатанным рунами, каким-то полкам, столикам и верстакам, и даже совершенно обычным с виду козлам, на которых устроилось тоже вполне обычное с виду бревно.

Зачем в лаборатории брёвна?

Не знаю.

Главное, что и людям здесь хватило места. В дальнем углу, над остовом странной конструкции, в которой смутно угадывалось нечто знакомое, колдовали Орлов и Демидов. А Шувалов, усевшись на табурете, листал толстенные книги, причем страницы у них были не из бумаги. Метелька, которому то одну, то другую страницу предлагали к просмотру, их щупал и что-то говорил, а вот что…

И надо бы встать, подойти. Поучаствовать.

Но сижу.

Полулежу.

И меня не трогают. Вижу, что им любопытно, вон, то и дело оглядываются, цепляются взглядом, но я киваю, мол, всё в порядке, и они возвращаются к работе.

Афанасий Воротынцев и Серега заняли второй стол. Раскатали свои чертежи из клееных листов бумаги и обсуждают что-то. Но что именно, мне не понять. Рисунок сложный, замороченный. Они водят по линиям пальцами, а этих линий так много, что перед глазами всё плывёт и эти линии двоятся, а то и троятся. Но главное, что Серега, кажется, окончательно забывает обиду. Он машет руками, пытаясь доказать свою точку зрения. Афоня же слушает, кивает, но потом тычет пальцем в очередную линию, и всё начинается сначала.

— Помочь? — Елизар присаживается рядом и, не дождавшись ответа, берет меня за руку. Его сила прохладная и приносит облегчение. Правда, ненадолго, потому что снова кидает в жар. И свежая рубашка становится мокрой. — Может, тебе поспать?

— Да нет. Как-то… пока посижу вот.

Он кивает.

Мнётся.

Потом говорит.

— Мне письмо передали.

— От матери?

— От супруги отца, — он присаживается на самый край дивана. — Она благодарит за помощь.

— Это хорошо?

— У неё действительно будет ребенок. Мальчик. Как ей сказали.

— Это нехорошо?

— Не знаю.

— Он станет наследником.

— Да, но… — Елизар пожал плечами. — Я… как-то… вот… я даже рад. Наверное. Она написала, что позаботится обо мне с братом. Что оплатит мою учёбу, если понадобится. И его тоже.

— Это точно хорошо. Но если вдруг передумает, то не переживай, с учёбой точно проблем не будет. В университете. А вот Гильдия…

С Гильдией сложно.

В газетах о ней не упоминают. И я не понимаю, что это значит. Договорились? С Короной? Или в процессе? Или обещанные перемены придут, но позже?

Если думать о Гильдии, то можно не думать о себе и о том, как хреново.

— А ещё написала, что моего дядю задержали. И его старшего сына. Что пока обвинений не предъявлено, однако к ней приезжали из жандармерии. И опрашивали. И осматривали. В том числе дознаватели из Синода.

— А они тут при чём?

Елизар посмотрел на меня с удивлением:

— Так они всегда занимаются, если есть подозрения, что плод травили. Это ещё с древних времён повелось. Но она подробностей не писала, только просила быть осторожней.

Хорошая женщина.

— А матушка твоя знает?

Елизар кивнул.

— О том, что у отца будет наследник — да. И он знает. Она написала, что отец их оставил. Уехал.

Чудесно.

— И как объяснил?

— Никак. Он снял дом. И дом оплачен до конца лета. Деньги он тоже оставил. И за гимназию заплачено. Но она сильно переживает. Просит меня, что, если отец появится, чтобы сказал ему, чтобы он… ну, матушку не бросал. И нас тоже.

Елизар тяжко вздохнул.

— Только он вряд ли появится. Мне так кажется.

Хотелось бы утешить, но на это сил нет. Да и врать не хочется.

— Если дядю задержали, то, возможно, и с отцом захотят поговорить… конечно, я сомневаюсь, что он как-то вредил жене, потому что… ему ведь нужны наследники. Он и меня признал, и малого, потому что надежду на законных утратил… а теперь вот…

А теперь вот появится другой.

Настоящий.

— Ты, главное, не думай об этом, — дал я дурной невыполнимый совет. Но ведь такие большею частью и дают. — У нас свои дела, свои задачи…

— От которых у тебя серьёзная интоксикация, — Елизар умел улыбаться по-взрослому,