Дед в режиме героя - Евгений Валерьевич Решетов

Северная Пальмира

Грёбаный Черныш перенёс меня в загородный дом, прямо в мою спальню, залитую холодным дневным светом, проникающим через окна.

— М-м-м, — простонал я, вытянувшись на ковре.

Моя грудь тяжело вздымалась, во рту аж всё стало вязко от металлического вкуса крови, а перед глазами всё кружилось.

Однако подрагивающие пальцы вполне себе уверенно нырнули в карман брюк и извлекли оттуда артефакты, снятые с трупов рыцарей-демонов в той комнате, где Шанрорк предавался разврату. Среди них имелся один, отвечающий за регенерацию. Его-то я и сжал в мокрой ладони, чтобы именно он восстановил мой организм, а не моя, скажем так, природная «регенерация», которая ради столь благой цели дожрёт единственную оставшуюся в «клетке» душу. Ту, что принадлежала некромантке.

— Паршиво-то как… — еле слышно простонал я, втягивая трепещущими ноздрями тёплый воздух, пахнущий кондиционером для белья, шерстью чучел, древесным лаком и чуть-чуть пирогами.

Кажется, Прасковья снова решила побаловать меня вкусненьким. Наверное, она решила, что после отъезда внуков я непременно загрущу, а её стряпня поднимет мне настроение.

— Святая женщина, — протянул я, чувствуя, как сердце снова стало биться ровно и уверенно.

Перед глазами же всё окончательно прояснилось, но тело оставалось пока ещё слабым, как у новорождённого. Вдобавок болел каждый мускул, словно я попал под хоровод незрячих, ощутимо потоптавшихся по мне с лихими песнями под баян и балалайку.

— Сожри меня дракон, — пробормотал я, приподняв голову.

Кот пропал, а вот кольцо Иб-Рошкара влажно поблёскивало в паре сантиметров от моей правой руки.

Брезгливо покосившись на украшение, не стал надевать его, а с кряхтением встал на четвереньки и тряхнул головой.

М-да, сейчас я совсем не напоминал того героя, которым многие меня считали. Но с другой стороны, каждый могучий воин и маг бывал в подобном состоянии. Нет никого, кто всегда бы блистал, был полон сил, чист и улыбался во все тридцать два белоснежных зуба. Здесь главное то, как ты держишь удар и оправляешься после него. Упал — не беда, поднимешься и станешь сильнее. А вот если не встал — вот эта беда…

Почти до боли стиснув зубы, я выпрямился, услышав щелчок в пояснице, а потом удовлетворённо прохрипел:

— Встал.

И тотчас в мои уши ввинтился звук быстрых шагов и чьё-то мягкое мурлыканье под нос, намекающее, что по коридору идёт какая-то служанка, тихонько напевающая.

Не успел я понять, кто именно это может быть, как дверь моей спальни беспардонно распахнулась.

— Ой! — ошарашенно ойкнула Прасковья, прижав ладони к раскрасневшемуся на кухне лицу.

— А с каких это пор ты входишь в мои покои без стука? — вскинул я бровь, стараясь не морщиться из-за боли в пояснице.

— Дык вас же не было, хосподин! — выпалила она и будто только сейчас заметила мой изрядно потрёпанный внешний вид и пёструю одежду. — А что это на вас надето? Вы с маскараду какого вернулись? И чего это вы весь избитый?

— Пфф, скажешь тоже… Какой избитый? Так, немного помятый. Я иной раз после бритья выгляжу хуже: тут порежусь, там порежусь, будто с кошками подрался. А что до одежды, модно так кое в каких местах.

— Авось мода ента до нас не дойдёт, — сокрушённо покачала головой служанка.

— Вот за что я тебя ценю, так за откровенность и удивительно тонкое чувство стиля, — иронично выдал я, улыбаясь через силу. — Ты пироги-то давно испекла?

— Только что. Желаете отведать?

— Ещё как! А сюда чего пришла?

— Веник забыла, — вздохнула она и указала пальцем на компьютерный стол.

Под ним и вправду стоял жёлтый веник.

— О как. А я думал, что это Владлена Велимировна прилетела. Ну, знаешь, меняют же люди внедорожники на малолитражки, вот и она, подумалось мне, сменила метлу на веник.

— Хи-хи, — хихикнула Прасковья и взглядом попросила у меня разрешения войти.

Я кивнул и посеменил в душ, больше не услышав от служанки никаких вопросов. Она уже по опыту знала, что с этим Игнатием Николаевичем Зверевым ничему не стоит удивляться. Даже если он вдруг объявится на кухне верхом на императоре, а тот будет сидеть на единороге с золотой рыбкой в зубах. Потому-то Прасковья молча цапнула веник и вышла вон. А я преспокойно исчез за дверью ванной комнаты.

Душ отнял у меня не меньше четверти часа. Грязь и пыль так сильно въелись в кожу, словно я был профессиональным нищим. Всё же мне удалось со всем справиться. Правда, кожа стала красной, но это ерунда.

Из ванной комнаты я вышел с облегчённой улыбкой и помолодевшим лет на десять. И прямо с влажно блестящими волосами, в одном лишь халате, спустился на первый этаж, вошёл в кухню и буквально набросился на румяные пироги с яблоками. К ним Прасковья налила мне душистый чай с чабрецом, булькнув в него дольку лимона. И я совсем разомлел, почувствовав домашний уют. Мир демонов сразу же показался дурным сном. На душе стало тепло и спокойно. Правда, Владлена мне так и не перезвонила. Хм… Зато после всех сражений с демонами мой дар перепрыгнул на девяносто шестой уровень!

— Красота! — сыто вздохнул я, откинувшись на спинку резного стула.

На тарелке в окружении крошек красовался последний кусок пирога, но ежели съем его — точно лопну. Однако мой взор всё же задумчиво косился на него, пока пальцы барабанили по столу рядом с опустевшей чашкой, где прежде плескался чай.

— Ещё подлить? — с улыбкой спросила Прасковья, стоя возле плиты и вытирая руки о фартук.

— Надо подумать, — сдвинул я брови к переносице и мелко вздрогнул, когда зазвонил мой телефон.

Он лежал на столе ближе к служанке, так что я взглядом показал ей, чтобы она взяла его и узнала, кто желает слышать господина Зверева.

Прасковья поняла меня правильно. Мигом схватила аппарат, посмотрела на экран и опасливо проквохтала:

— Номер скрыт.

— Мошенники, наверное, звонят. Или император.

Та хихикнула, мол, ну какой император? Вот прям так запросто государь будет вам звонить.

— Сбросить? — предложила служанка.

— Ответь.

— Дом Игнатия Николаевича Зверева, — важно проговорила в телефон Прасковья, подражая голосу моего дворецкого Петра, но уже через мгновение она перепугано выдохнула, округлив глаза и прикрыв трубку рукой: — Батюшки! И вправду вроде как хосударь звонит!

— Может, все же