Дед в режиме героя - Евгений Валерьевич Решетов

сырое мясо прямо из холодильника. Старушка сперва подумала, что у него всего лишь белая горячка, но скорую всё же вызвала, а медики уже моего сотрудника пригласили. Тут-то погибший и начал бросаться на людей, благо пуля быстро его угомонила.

— Да, пуля — это, конечно, аргумент.

— Ваши предположения, Игнатий Николаевич. «Кровавая чума» начала мутировать?

— Очень на это похоже, — потёр я двумя пальцами подбородок, качая головой.

Мне действительно не доводилось видеть ничего подобного за все свои долгие годы ведьмачества. Чем же этот мир так прогневал богов, что в нём творится такая чертовщина? Почему именно в нём старая добрая «кровавая чума» начала принимать новые формы?

— Что будем делать? — спросил полковник, отпустив веко мертвеца. Оно нехотя закрылось.

— Надо подойти к ситуации с научной точки зрения… Лизните его.

— Чего⁈ — выпучил зенки полковник.

— Да шучу я, а то вы прямо весь напряжённый. Не знаю я, что делать. Изучать его. Может, оно и к лучшему, что «кровавая чума» мутировала в эдакое недоразумение. Судя по всему, этот её клиент явно слабее, чем обычные. У тех и когти, и клыки, и сила как у былинного Микулы Селяниновича.

— Так может, он не успел трансформироваться во что-то более сильное?

— Вряд ли, — махнул я рукой и отошёл от дивана к окну. — У него была уйма времени: пока мясо жрал, пока скорая приехала, пока ваш герой Петров подоспел.

— В соседней квартире такой же был, — кивнул на труп полковник. — Его Петров тоже обезвредил. «Кровавая чума» расползается как… чума. Превращает людей в монстров.

— Не всех людей, а только злых, дрянных, нутром гнилых и кровожадных. Боюсь, что и меня может зацепить, — вздохнул я и посмотрел на бабку.

Та отлипла от Петрова и снова бухнулась рядом с сыном, взяв его за руку.

— Возможно, нам потребуется подмога, — пробормотал вставший рядом со мной Барсов, хмуря кустистые брови.

— Зачем? Чтобы сахар и печенья к чаю принесли? — иронично выдал я.

— Нужен более углублённый анализ. Придётся звонить в лабораторию, но это потом. Сперва нужно забрать труп.

— А что за кордоном творится? — полюбопытствовал я и отодвинул тюль, чтобы открыть окно и впустить свежий вечерний воздух, но створки рамы оказались забиты ржавыми гвоздями.

— Я связывался с немецким коллегой. Он возглавляет что-то вроде тайной полиции с очень широкими полномочиями. Они порой и просто неугодных кайзеру людей отправляют на тот свет.

— А-а-а, гестапо.

— Нет, название другое. Так вот у них происходит то же самое, что и у нас: «кровавая чума» свирепствует.

— Не так-то и обидно, когда и у соседей беда, да? — пихнул я полковника локтем в рёбра.

Тот поморщился и проговорил:

— Их положение осложняется ещё тем, что нынешнего начальника тайной полиции хотят сместить. Ему много чего вменяют в вину, вроде как даже выяснилось, что он мужеложец.

— О как. Тогда действительно название другое. Гейстапо, — вяло сострил я, прикидывая, чем бы помочь Барсову.

Но на самом деле никаких чудо-инструментов для борьбы с «кровавой чумой» у меня нет. Здесь местным придётся справляться без моей помощи. Мне бы вон хотя бы демонов одолеть, чтобы они не ввергли империю в хаос.

— Что ж, надо закругляться, — вздохнул Артур Петрович и кивнул Петрову, уже откуда-то вытащившему чёрный пакет для трупа. — Клавдия Никитична, всё, прощайтесь с сыном.

Старушка жалобно всхлипнула, встала с дивана, наклонилась над трупом. Перекрестила его и положила на лоб мертвеца узкую сморщенную ладонь, покрытую пигментными пятнами.

— Прощай, сыночек, прощай дорогой, ты много грешил, но бог милостив. Он не отдаст твою душу дьяволу, ежели ты покаешься. Скоро свидимся, чувствую, мне тоже недолго осталось. Об одном жалею, что не смогла вырастить из тебя путного мужчину. Ты стал таким же, как твой папаня, царство ему небесное, — горько проговорила женщина, шевеля сухими дрожащими губами.

Картина была настолько душещипательной, что даже часы вроде бы стали тикать тише, а я склонил голову. Петров и Барсов повторили мой жест.

— Прощай, — снова тихонько всхлипнула старушка.

Из уголка её потухшего глаза выкатилась очередная слезинка и упала прямо на нос трупа. А тот… тот вдруг распахнул зенки! И в них не было места ни Богу, ни свету! Одна сплошная тьма с красной пульсирующей точкой посередине! Никаких чувств, кроме первозданной злости на весь род людской.

— Сыночек! — успела обрадованно ахнуть бабка, уставившись на отпрыска.

А тот схватил с тумбочки ножницы и несколько раз быстро и очень сильно вонзил их в шею старушки, едва не пробив её насквозь. Кровь фонтаном брызнула на диван, газеты и ковёр.

Бабка лишь успела захрипеть, вытаращив наполненные болью глаза. Её руки рефлекторно потянулись к страшным ранам, зияющим на сморщенной шее, но так и не достигли их. Она замертво повалилась на сына, заливая его горячей кровью.

А тот одним движением отшвырнул её тело, будто оно весило не больше слов неискренней молитвы. Бабка пролетела не меньше пары метров и ударилась головой в зеркало трельяжа. Раздался хруст стекла и шейных позвонков. Старушка с неестественно вывернутой шеей упала на палас, и её остекленевшие глаза будто в последний раз осуждающе уставились на сына.

Он уже вскочил с дивана и выпрямился, весь обагрённый кровью, с ножницами в руке и перекошенной физиономией, принявшей какой-то звериный вид.

И тотчас раздался выстрел. Револьвер вздрогнул в моей руке. Пуля угодила точно в лоб монстру. Он дёрнулся и упал задницей на диван, уронив башку на грудь. Руки обвисли плетями, а тело принялось медленно заваливаться набок, скользя по спинке дивана.

Но я на этом не успокоился, быстро подскочил к нему и ещё два раза выстрелил в голову чудовищу. Теперь оно даже не дёрнулось, а из тела не вылетела душа. Хм… Неужто монстр ещё не сдох? Быть того не может! Или в нём и не было души? Фантастика какая-то! Кто же тогда управлял им? Глисты?

— Мать моя! — потрясённо выдохнул Петров, стоя с круглыми зенками в дверном проёме и держа обеими руками пластиковый чёрный пакет.

— Зараза! — сплюнул Барсов и яростно посмотрел на своего подчинённого. — Ты его понарошку, что ли, убил⁈

— Нет-нет! Наповал застрелил! Я здесь ни при чём! Он сам как-то ожил! Глядите, даже у господина Зверева изумлённое лицо!

— Меня другое удивило, — хмыкнул