Патриот. Смута. Том 20 - Евгений Колдаев

и пытался выкроить себе больше, как только мог. — Но в Стокгольме, в Нарве, да что там. В моем войске ждут победы, трофеев, успеха. Если его не будет. — Он пожал плечами, глядя на меня. — Если этого не будет, то боюсь вам придется договариваться с кем-то другим. С теми, кто убьет меня.

Что за фатализм. Ну да ладно. Есть у меня козырь в рукаве.

— Что если. — Я ответил на его взгляд, спокойно и холодно. — Что если твое войско двинется на Ригу? От Пскова.

Ян Петр вскинулся было, но я поднял руку.

— Подожди, подожди ясновельможный. И тебе и мне, и твоему дядьке, мешает Ходкевич, не так ли? Да, он истинный рыцарь. Да я писал ему письма. Но, война, это переменчивая девка. И я нисколько не нарушу своих слов. Густав Адольф поведет своих людей для того, чтобы вернуть то, что у него было забрано. Ни больше, ни меньше.

— Ходкевич очень опасный, сильный противник. — Испуганно, но с некоей надеждой проговорил юный швед.

— У тебя есть твои люди. Есть силы, находящиеся в Ливонии. Ты же не взял всех, прямо всех, чтобы отбивать Псков. А я… — Выдержал паузу. — Думаю я могу передать тебе часть наемников, чтобы они помогли решить тебе, нам, очень важную задачу.

— Опять прольется наша кровь. — Зло проговорил Ян Петр.

— Не все так просто, ясновельможный пан. — Улыбнулся я. — Эти силы будут гарантом того, что наш друг, принц шведский, не двинется после первых успехов на Ригу. — Повернулся к нему, посмотрел в глаза. — Я дам тебе шанс на победу. Я дам тебе людей, которые защитят тебя. Наемников, опытных воинов. А еще. Если хочешь, я дам тебе пару десятков человек, которые будут охранять тебя день и ночь. Но… — Лицо мое расплылось в улыбке. — Подумай, прежде чем давать ответ. Мои люди будут защищать тебя, но сможешь ли ты терпеть эту защиту. Ведь они, мои люди.

Густав Адольф скрипнул зубами.

Я понимал, что он в очень тяжелой ситуации. Его могут, а может быть хотят убрать, отстранить от управления королевством, не дать стать королем. Убить. И он пытается ухватиться за ниточку. Но если он схватится слишком сильно, то чем ситуация будет отличаться от текущей? Так он опасается убийц, нанятых аристократами риксрода, а если приблизит к себе русских. То что? Во-первых, это повлечет недовольство в его рядах, это уж точно. А еще, еще эти люди в любой момент могут взять и прикончить его. Мало ли что я прикажу им, и в какой ситуации он тогда окажется? Личная охрана, люди верные другому государю.

Нет. Я на его месте на такое не пошел бы.

Густав Адольф скрипел зубами, думал. В шатер проникали ароматные запахи готового мяса. Ужин должен был уже начаться, но мы никак не могли завершить переговоры. Хотя бы предварительное соглашение не было достигнуто. Слишком уж много всего нужно согласовать, слишком многое я требовал от шведа и ляха. И их пугала такая ответственность.

Рига. Рижский замок. Главный зал приемов.

Вечер уже был довольно поздний.

Ходкевич утомился за этот день, как и за все предыдущие. Бездействие тяготило его. Особенно бездействие в те дни, когда казалось бы пора собраться с силами, ударить, добить противника. Но ситуация была очень неприятная, и он не понимал как из нее выйти должным образом. Сам факт того, что он никак не может принять решение для себя, сводил с ума.

Он привык руководить воинами, вести славных рыцарей в бой. Быть рядом, порой впереди,порой в военном лагере, смотреть на битву своими глазами. А сейчас ему приходилось опираться на десятки и сотни писем, а также слова вестовых.

Речь Посполитая бурлила. Даже сидя здесь в Риге, он понимал это. И, дьявол, это тоже сводило его с ума.

Хотя, в отличии от рокоша Зебжидовского, здесь ситуация была из рук вон. По настоящему неприятная. Видано ли? Король попал в плен к русским.

Конечно он не верил, что русские сами смогли разбить Жолкевского. Разгромить так, что погибло очень много славных братьев. Многих он знал лично, со многими сидел на сеймах, говорил, был знаком. Некоторых он даже водил в бой. А теперь их нет. Казалось бред. Войско московитов с трудом могло противостоять армиям Речи Посполитой. Славные паны рыцари сметали этих обедневших помещиков, воюющих словно кроты от земли. У них не было добрых коней, не было хороших лат, не было пик. Да в целом все, чем они были хоть как-то опасны, так это пешее войско огненного боя, умеющее копать, и пушки. Да, артиллерия русских всегда была для Речи Посполитой проблемой. Только это мало когда помогало московитам. Орудия, это средства осады. В первую очередь. А в открытом поле какой от нее толк?

Ходкевич, слушая донесения очередного вестового, прикрыл глаза и представил как его отряд во главе с ним дружно летит на редут, где разбегаются пушкари московитов. Удар, и весь орудийный наряд теперь принадлежит им.

Так было и так будет.

Поэтому и письмам о разгроме он не верил. Точнее не верил в причины. Какой-то великий полководец. Юнец Игорь. Смешно! Он разбил Делагарди, ладно, тут можно еще верить, предательство, часть московского войска перешло на сторону идущих с юга повстанцев. Все. Шведы в меньшинстве решили не жертвовать своими жизнями черт пойми ради чего, сдались. Допустимо. Но Жолкевский. Нет. Это Сапеги, старый черт и его племянник. Они что-то затеяли. Они предали Речь Посполитую, короля, войско. А теперь воду мутят и хотят, чтобы он, славный рыцарь, встал на их сторону.

— Так, что там? Повтори! — Ходкевич вышел из раздумий, дернулся. Он ощущал как слабеет сидя в Риге, пока вокруг творится такое.

Вестовой сбился, начал доклад откуда-то с другого места, но Ходкевич опять не слушал. Он прикидывал и сопоставлял то, что знал. Он понимал, все это не факты, а домыслы. Но именно из них он, как опытный полководец, и привык строить свои поступки. Ведь война это не понимание фактов, а работа с косвенной информацией.

Так и сейчас.

Что он знал:

Сапега, этакий пес, отошел от Смоленска. В Витебске он провел малый сейм. Собрал там некоторое количество славных рыцарей Великого Княжества Литовского, и обманул их. Теперь он идет в Вильно. Хочет собирать там большой сейм. Вот-вот он должен дойти туда. На днях это должно произойти. А потом будет сейм. Сапега считает что Сигизмунд, их король, отошел от веры, предал Речь Посполитую. Он в гордыне своей прогневал господа и тот послал ему кару