Хулиганка для ботаника - Виктория Рогозина

— Подумай ещё, — сказал он тихо. — Я буду ждать. Положительного ответа.

Он не стал дожидаться, пока она что-то скажет. Просто развернулся, пересёк гостиную и скрылся в своей комнате, где его, скрюченный за ноутбуком и с маркером за ухом, ждал Валера.

— Ну что, сердцеед, — не глядя сказал тот, — признался?

Матвей опустился на кровать, не отвечая. Только улыбнулся уголком губ. Он и правда был готов ждать. Сколько угодно.

Глава 50

Колледж снова гудел — будто после бури настал прилив, и волна пересудов, шепота и взволнованных взглядов заполнила каждый коридор. Только теперь в центре этого вихря была Алиса Орлова.

Она — та самая девочка из триста шестой школы, та, что почти никто не замечал до недавнего времени, — теперь стала живой легендой. Люди подходили к ней в столовой, задерживали у шкафчиков, звали на прогулки, на кофе, на «помочь с проектом». Её называли храброй, отчаянной, невероятной. Кто-то даже запустил слух, что она — тайный агент. Кто-то — что у неё роман с самим Алексеем Иннокентьевичем, и именно поэтому она «всё знала». Глупости, конечно. Но шум рос.

Алиса старалась держаться спокойно, хотя временами глаза уставали от внимания, а губы сводило от вежливых улыбок. Однако она старалась. Мила только закатывала глаза и бормотала:

— Ну теперь ты, Орлова, вообще в топе. Раздавай автографы.

Матвей же… молчал. Он не подавал виду, но каждый раз, когда к Алисе подходил какой-нибудь особенно смазливый старшекурсник с «дружеским» интересом, в его глазах появлялся тот особый, ледяной прищур. Он молчал, но Валера всё видел. Он хмыкал в кулак и иногда тихо бормотал:

— Ну-ну, великий самообманщик. Долго будешь притворяться?

Но даже шум вокруг Алисы постепенно затихал, сдвигаясь в сторону другой горячей темы.

Осенний бал.

Алиса ловила обрывки разговоров на каждом шагу: кто с кем пойдёт, у кого какое платье, кто будет ведущим, кто отвечает за музыку и декор. Мила уже купила ткань для платья, Валера готовил номер с физико-комическим уклоном (который, как он обещал, «порвёт зал»), и даже самые заучки грезили о танцах в тусклом зале под медленные треки.

Подготовка набирала обороты, и все, казалось, знали: этот бал будет особенным. Может быть, потому что в воздухе ощущалось что-то новое. Что-то неуловимо важное. Или просто потому, что теперь имя Алисы Орловой звучало по-другому — с уважением, с интересом... и с тайной надеждой, что именно она украсит чей-то вечер.

Мила металась по блоку с видом, достойным генеральской сборной тревоги. Топот её шагов, хлопанье дверей шкафа, шуршание пакетов и отрывистые фразы — всё говорило о том, что она собиралась всерьёз и надолго. На полу валялись два разных ботинка, пара заколок, рассыпанная косметика и красное платье, аккуратно развешенное на дверце шкафа.

Валера выглянул из-за ноутбука, держа в одной руке чашку чая, а в другой — заметки по квантовой механике. Он с приподнятой бровью посмотрел на Милу: — Неужели опять в магазин?

Мила на секунду замерла, приподняв бровь в ответ, а потом с загадочной полуулыбкой бросила: — Нет, Валерчик. Сегодня свидание. Меня пригласил Семён. Помнишь, тот самый из группы «Хой-Хой»?

— А, этот... с синтезатором, — буркнул Валера, пряча лицо в чашке. — Повеселись.

— Обязательно, — сказала Мила, прикусив губу и накинув пальто. — Он сказал, что придумал что-то «сумасшедше-романтичное». Посмотрим, — добавила она и, махнув рукой, выскочила за дверь, оставив за собой лёгкий аромат духов и тишину.

Валера молча поставил чашку на стол. Его плечи немного опустились. Он убрал очки, медленно протёр их тканью и снова надел.

Матвей, всё это время сидевший в кресле, рассеянно прокручивал ручку в пальцах. Он краем глаза смотрел на Валеру, потом, словно раздумав, всё-таки спросил: — А ты... почему не попытаешься? Ну, отбить её у этого Семёна? Ты же... ну... рядом всегда.

Валера усмехнулся. Но улыбка не дошла до глаз: — Ты видел, какая она счастливая? — спросил он спокойно. — Как я могу это разрушить собственными руками?

Матвей сжал ручку чуть сильнее и не ответил. Он знал этот тон. Тихий, спокойный — но в нём звучала такая усталость и честность, что перебить его не получалось. Он понимал Валеру. Иногда любовь — это не «взять», а «отпустить».

В комнате повисла тишина. Только за окном, подкрадываясь к вечернему небу, плыли мягкие облака, и где-то вдалеке затихали звуки осеннего колледжа, полного новых надежд, сложных чувств... и неотвеченных вопросов.

Валера закрыл ноутбук, будто решив, что теоремы могут подождать, и облокотился на стол.

— А у тебя как с Алисой? — спросил он, не глядя на Матвея, словно между делом.

Матвей выдохнул, глядя в окно, за которым уже сгустился вечер.

— Никак, — коротко бросил он. — Она будто ещё больше отгородилась. Спокойная такая... но холодная. Как будто всё это было не с ней.

Валера хмыкнул, покачал головой:

— С другими проще было, да? — и добавил с усмешкой: — Ну, заплатил — и получил внимание.

Матвей усмехнулся в ответ, чуть склонив голову.

— Понимаю намёк.

Некоторое время они молчали, пока за окном не зажглись фонари. Свет бил косо, освещая комнату мягким янтарным отблеском.

— А где она сейчас, кстати? — нарушил тишину Валера.

— В центр поехала, — сказал Матвей, поглядывая на телефон. Потом усмехнулся и добавил: — Представь, поддался ей в турнире по шахматам. Специально. Все призовые отдал — а она взяла и перевела деньги триста шестой школе.

Валера удивлённо приподнял брови.

— Серьёзно? Ну и как, Тамара Васильевна довольна?

Матвей хмыкнул:

— Ага. Сказала, спортивную площадку сразу отгородили новой сеткой. Чтобы окна не страдали.

Они оба рассмеялись — легко, немного устало, но искренне. А в комнате стало чуточку теплее. Валера провёл пальцами по краю чашки, задумчиво уставившись в остатки чая.

— Ну а дальше что? — спросил он негромко, но в голосе слышалась настоящая заинтересованность. — Ты ж её всё равно не отпускаешь.

Матвей посмотрел на него, потом отвёл взгляд, будто пытался сформулировать мысль. Несколько секунд он молчал, а потом сказал глухо, но твёрдо:

— Я не могу её потерять.

Он наклонился вперёд, опёрся локтями о колени.

— С ней всё… по-другому. Не как раньше. Не по шаблону. Я будто рядом с ней — настоящий. Понимаешь? Ни роль, ни статус. Я