Любовь, не знающая оков. Семьи декабристов в ссылке - Ирина Николаевна Арефьева

решением осужденных было создать казематскую артель, чтобы подкармливать заключенных, и кормить стали сытно: на обед – тарелку густого супа с куском мяса. Утром и вечером чай с ломтем хлеба. От голода никто из декабристов не умер, а их в то время было около 100 человек. Но вскоре встал другой вопрос: что делать? Начала изнашиваться одежда, разваливалась обувь, пришли в негодность головные уборы. В Чите и в особенности в Петровском Заводе заключенные добились постройки мастерских и стали учиться шить для себя одежду и мастерить обувь. Декабристы, в основном офицеры, дворяне, люди обеспеченные, привыкшие с детства к комфорту, старались постичь портняжное искусство, овладеть сапожным ремеслом. Они изготавливали мебель для своих казематов, и в этом прославились П.С. Бобрищев-Пушкин, П.П. Беляев, Е.П. Оболенский, А.Е. Розен, К.П. Торсон и другие.

Как вспоминал декабрист А.П. Беляев, «П.С. Пушкин сделал для Елизаветы Петровны Нарышкиной большое кресло, так как она сильно страдала разными нервными болезнями… Креслу Пушкина суждено было вместе с Нарышкиными переехать на Кавказ, а потом в Россию.

Когда отец Пушкина увидел это кресло работы своего сына, он заплакал и просил его у Елизаветы Петровны, а так как и ей не хотелось расставаться с креслом, то она решила, что по смерти ее оно перейдет к нему»14.

В этом воспоминании декабрист А.П. Беляев упомянул о болезнях Елизаветы Петровны. Действительно, условия жизни, сибирский суровый климат, переезд из острога в острог, постоянные волнения за здоровье мужа – все это разрушало организм молодой женщины, но она не сдавалась.

В 1830 году Нарышкины неожиданно для себя взяли на воспитание семимесячную девочку Ульяну. От незаконнорожденного ребенка отказалась мать, и Елизавета Петровна решила взять малышку в свою семью. Ребенка выхаживали, растили, обучали. Оказалось, у девочки был хороший голос, ее стали учить пению. Вместе с Нарышкиными Ульяна переезжала с каторги на поселение, испытывала и трудности, и радости семьи. Девочку любили, Михаил Михайлович позднее в письмах с Кавказа, из армии, каждый раз передавал приветы Ульяне, своей любимой воспитаннице. В 1850 году Ульяна вышла замуж за капитана Петра Давыдова, у них родилось четверо детей. И хотя в замужестве Ульяна не была очень счастлива, Нарышкины помогали молодой семье.

Из Читы, как мы знаем, заключенных перевели в Петровский Завод. В этой тюрьме Нарышкины прожили около трех лет. Заключенные обживали здесь новую тюрьму, построенную специально для них. Жены получили разрешение находиться в казематах с мужьями. В Петровском уже все знали друг друга и, кроме совместной работы, старались как-то разнообразить свою жизнь. Мы помним, какие вечера устраивала Мария Николаевна Волконская, которой удалось привезти в Сибирь фортепиано. Оказалось, что Елизавета Петровна тоже была музыкальна, имела красивый голос, и некоторые декабристы в своих «Записках» вспоминали эти прекрасные импровизированные концерты. У Николая Лорера осталось в памяти, как перед отправкой в Курган он побывал на званом вечере в Иркутске. Вместе с Нарышкиными он оказался в доме губернатора и услышал пение Елизаветы Петровны: «Скоро началась музыка, пение, и Е.П. Нарышкина восхитила своим голосом все собрание»15. Запомнился и другой вечер: «Не забуду никогда вечера сочельника, накануне рождества Христова. Все ссыльные и поляки были приглашены к Нарышкиным. Был ужин персон на 20. После ужина Нарышкина села к роялю, и восхитительные звуки национальных польских песен и гимнов полились по зале… Нарышкина перешла к веселым мотивам, заиграла мазурки, краковяки… и мы весело провели этот вечер и поздно разошлись по квартирам»16.

В воспоминаниях, написанных через десятилетия, замечаешь, что уже освобожденные и амнистированные декабристы тянулись к перу и бумаге: им хотелось не забыть «пережитое и перечувствованное». Несмотря на перенесенные трудности, им вспоминались и счастливые дни, когда они были молодыми и испытывали хотя бы минуты счастья.

На каторге однообразные и похожие один на другой дни тянулись медленно. В 1832 году заключенным по четвертому разряду предстояло находиться на каторжных работах еще один год, однако Николай I по случаю рождения сына – Михаила Николаевича – подписал указ Правительствующему сенату о сокращении срока каторги на разные сроки, в том числе Нарышкина, «освободив от оной, обратить на поселение в Сибирь»17.

Благодаря письму осужденного А.И. Вегелина нам стало известно, с каким чувством декабристы встретили это сообщение:

«…мы получили приказание собраться в большой зале, находящейся в самом здании нашей казармы, и там нам прочли указ его величества… первый момент, как вы можете хорошо себе представить, был преисполнен одним всеобщим ликованием, но понемногу мысль о разлуке с людьми, столь близкими нашему сердцу, в сильной степени его смутила»18.

Тем не менее на сборы дано было немного времени, и семья Нарышкиных, а вместе с ними и их друг Лорер, были отправлены в город Курган Тобольской губернии.

Как этот новый поворот в их жизни встретила Елизавета Петровна? Конечно, с радостью, но и с волнением. В последнее время здоровье ее ухудшилось, требовалось изменить климат, хотелось жить в более теплом районе России. Но чем поможет им Курган? Сумеют ли сразу найти жилище? Опять же, друг их Н.И. Лорер хорошо запомнил, как он и Нарышкины добирались до города, где должны были поселиться.

«На другой день мы явились к генерал-губернатору Вельяминову, который принял нас очень любезно, объявив нам, что мы поселены будем в городе Кургане, что место это – Италия Сибири, что там зреет виноград и цветут вишни…

Курган – хорошенький, небольшой уездный городок, с каменною церковью и 3 тыс. жителей на левом, несколько возвышенном берегу р. Тобола. Кругом плоская равнина, напоминающая мне мою родину Украину, но не Италию»19.

Переехав на новое место своего поселения и рассчитывая, что это надолго, Нарышкины купили большой дом, отчасти его перестроили и починили, потому что построен он был лет 50 назад. В доме всем было где разместиться: 7 комнат могли вместить и хозяев, и двоих слуг, и маленькую воспитанницу Ульяну, и посещающих их гостей. В начале 30-х годов в Курган были присланы и другие декабристы, некоторые из приехавших стали или друзьями, или хорошими приятелями: это Н.И. Лорер, который нашел на некоторое время приют в семье; А.Е. Розен, А.Ф. Бригген, И.Ф. Фохт. Постепенно «образовался свой кружок».

Елизавета Петровна знакомилась с жизнью города, наблюдала за нравами горожан, метко отмечала то, что, с ее точки зрения, было своеобразным, необычным, и описывала это в письмах к матери. В целом жизнь в провинциальном городе казалась ей тихой и унылой. Это уныние оживляли проводимые иногда ярмарки. Тогда «все обыватели Кургана, все кухарки, наконец, все здешние жители – всех слоев