Любовь, не знающая оков. Семьи декабристов в ссылке - Ирина Николаевна Арефьева

С иронией описывала Елизавета Петровна, в недавнем прошлом столичная светская женщина, светское «курганское общество»:

«Жители остаются всегда в своих домах, и это только в праздничные дни, когда видишь так называемое светское общество города, выходящее очень поздно вечером, на наши улицы, полные пыли, не думая пройтись в окрестные поля, что было бы гораздо более приятно… Все женщины горят желанием выставлять свои наряды и казаться светскими женщинами, – весьма мало оправданная претензия, которая подкрепляется с помощью разного рода жеманства, а также боязнью загореть на солнце»21.

Из письма видно, что Елизавета Петровна имела острый взгляд, легко подмечала фальшь в поведении «светских женщин» и умела оставаться самой собой.

Декабристы в Кургане проводили свободное время так, как им было интересно. По пятницам собирались в доме Нарышкиных и «устраивали творческие вечера, где обсуждались последние новости из Центральной России, известные декабристам из писем родных и близких»22. На вечерах обсуждались прочитанные книги, звучала музыка. Хозяйка дома пела; звучал чистый голосок воспитанницы Ульяны – Михаил Михайлович любил слушать пение девочки. Восьмого ноября на именинах Михаил Нарышкин собирал своих самых дорогих друзей, приобретенных на каторге и встреченных на поселении. В одном из писем Н.И. Лорер напомнил А.Ф. Бриггену:

«Помнишь, друг мой, восьмого ноября в Кургане, когда мы собирались к его хорошему обеду, где тихо в кругу своих мы празднуем этого милого человека именины. Ты надеваешь свой черный праздничный сюртук; наш длинный методист Розен валит на своих длинных дрожках. Как все тогда было хорошо, дружно, и все это, мой друг, судьба одной рукой разметала нас по всему белому свету».

Запомнилось Н.И. Лореру и еще одно событие, поистине знаменательное: посещение Кургана молодым государем Александром II.

«Тут, в храме божием, имели мы счастье в первый раз видеть нашего любезного наследника. Он стоял на ковре один, скромно и усердно молился. Ему едва минуло 18 лет, и он был прекрасен. Жуковский собрал нас в кучу и поставил поближе к наследнику. Вот надежда России, вот наша надежда»23.

Конечно, празднования именин, когда собираются в доме гости, запоминаются лучше, чем какие-то рядовые события. Однако Андрей Евгеньевич Розен, для которого чтение литературы было необходимой составляющей жизни, а денег выписывать книги у семьи не было, вспоминал, что Нарышкины получали и «новейшие сочинения», и «занимательные книги, и газеты, журналы, которые можно было взять почитать. Это буквально спасало человека, который постоянно тянулся к информации и знаниям24.

В Кургане для поселенцев жизнь постепенно налаживалась. Мужчины, люди деятельные, искали то или иное поле применения своим силам и фантазиям. Земли Нарышкина и Лихорева «заключали пастбища и луга, что было очень кстати, потому что Нарышкин для конного завода имел отличного жеребца орловского завода и хороших заводских кобылиц»25.

Вероятно, М.М. Нарышкин и другие декабристы, проживавшие в Кургане, сумели бы заняться хозяйством, долго еще собирались бы в доме хлебосольного хозяина по пятницам, но судьба снова разбросала их по разным местам России. Н.И. Лорер подвел итог их четырехлетнему пребыванию в Кургане: «Семейство Нарышкиных было истинными благодетелями целого края. Оба они, и муж, и жена, помогали бедным, лечили и давали больным лекарства на свои деньги, и зачастую, несмотря ни на какую погоду, Нарышкин брал с собою священника и ездил по деревням подавать последнее христианское утешение умирающим. Двор их по воскресеньям был обыкновенно полон народа, которому раздавали пищу, одежду и деньги»26.

В 1837 году Нарышкины выехали из Кургана. Конечно, предписание явиться в Кавказский корпус для прохождения службы рядовым было неожиданным. Но спорить не приходилось. То, что еще в 1823 году М.М. Нарышкин был уже полковником, вероятно, теперь никого не интересовало; то, что ему было к этому времени 39 лет, тоже никого не тревожило; то, что предыдущие 11 лет прошли на каторге и в ссылке, и вовсе не имело для правительства никакого значения.

Михаил Михайлович отправился в Навагинский пехотный полк, а Елизавета Петровна поехала в село Кярово повидаться с матерью, которую очень любила, но в последние годы общалась с ней только в письмах. Там произошла неожиданная встреча с другом, А.Е. Розеном, который тоже был отправлен на службу на Кавказ, но перед поездкой сломал ногу, был уволен с военной службы и теперь с женой и детьми ехал в Эстляндию. Елизавета Петровна, погостив у мамы, собиралась через несколько дней ехать к мужу на Кавказ – так дороги друзей пересеклись и снова разошлись в противоположные стороны.

Михаил Нарышкин и его верная и преданная жена в годы заключения не расставались. Казалось, они связаны были какой-то невидимой, но крепкой нитью. Поэтому Михаил Михайлович, доехав до места службы, поспешил написать жене о трудной дороге и своих первых впечатлениях:

«Наконец дотащились мы до Новочеркасска, и гораздо позднее, нежели полагали, по причине дурных дорог и недостатка в лошадях. Первою мыслью по прибытии сюда было написать тебе несколько строк, моя дорогая, возлюбленная Лиза, тебе и добрейшей Матушке, которую не отделяю от тебя ни в письмах, ни в сердце. Надеюсь, что вы все, друзья моего сердца, здоровы и хранимы Господом. Что вы под влиянием самых сладких впечатлений – в этом я не сомневаюсь – и от души разделяю семейную радость, в которой и я не менее вас участвую, несмотря на отдаление, на разлуку с вами… Я живу теперь вашим благополучием – оно дает мне силу жить на время без Лизы, без той, которая и составляет всю цену этой жизни»27.

Каждое письмо, написанное Михаилом Михайловичем жене, все более и более раскрывает душу этого человека. «Моя дорогая, возлюбленная Лиза», – с нежностью обращается муж к жене после 13 лет совместной жизни. Он заботливо интересуется, как она перенесла «многотрудный путь», беспокоится за ее безопасность в дороге. Михаил Нарышкин постоянно интересуется здоровьем Матушки (Анны Ивановны Коновницыной), с любовью упоминает воспитанницу Уленьку, домочадцев – Анисьюшку и др. Вспомним, что М.М. Нарышкин ехал на Кавказ не отдыхать, а в Навагинский пехотный полк, где будет участвовать в сражениях, но об этом в письме ни слова. В этом человеке, рядом со сдержанностью, надежностью, ощущается душевность, способность глубоко чувствовать.

Муж и жена Нарышкины, впервые за долгие годы, разделенные пространством от Ставрополя до села Кярово, находившегося в Гдовском уезде, сумели в письмах многое сказать друг другу. Михаил Михайлович, отправлял жене письма регулярно: в октябре – ноябре 1837 года – 5, 10,