Маршал Еременко. Биография глазами дочери - Татьяна Андреевна Еременко

небе, танковые колонны с черными крестами рвутся к Волге, а нужно срочно организовать новый фронт, продумать оборону города. Я слышала, как Андрей Иванович говорил собравшимся, что необходимы дисциплина и стойкость, исполнительность и требовательность, взаимодействие войск, армейская разведка, гибкость, маневренность. Всего уже не помню. Одним словом, он призывал штаб решить массу вопросов по восстановлению организованности в управлении армиями, чтобы достойно противостоять врагу.

Только на следующий день вспомнил Андрей Иванович обо мне. Меня вызвали из медсанчасти санитарного управления фронта, где я работала, к нему на перевязку.

В 20-х числах августа, через несколько дней после нашего приезда, в Сталинграде такое началось! Кто пережил тот день, тот его не забудет. Около шести часов вечера сплошной черной тучей налетели самолеты и началась бомбежка одновременно всего города. Горело все, все превратилось в развалины, по улицам невозможно было ни пройти, ни проехать. Люди не знали, куда им деваться, метались из стороны в сторону, кричали и стонали женщины и дети, стонали и кричали раненые мирные жители, ведь в городе у нас войск почти не было. Немцы прорвались через Дон. Волга горела, потому что самолеты ударили по нефтебазам. Нефть разлилась по реке, и Волга загорелась. Пристань горит, асфальт на тротуарах горит. Горящая нефть достигала блиндажей и штабов. Совершенно нечем было дышать от пыли, дыма и огня. И одновременно атакуют, несутся на город танки, сметая все своим огнем. Лето. Сорокоградусная жара. Три месяца не было дождей. Все, как порох, сухое. И город на пятьдесят километров вокруг запылал. Трудно представить, что происходило в те дни. Это был кромешный ад! И все последующие за этим месяцы, да-да, именно месяцы я воспринимала как сплошное военное действие. Постоянно, непрерывно раздавались взрывы. Я была поражена – это шло круглые сутки без перерывов. Вокруг все дымилось и горело, казалось, что земля и та горит. Многое я там видела, но в основном я слышала все эти звуки войны: страшный и нескончаемый гул стоял в воздухе, заглушая все остальные звуки, не позволял нормально разговаривать. Уши отказывались воспринимать грохот, порождавший постоянную мучительную боль. Все время что-то шипело и визжало, человеческие возгласы, пронзительные и долгие, тонули в этом хаосе звуков. Земля содрогалась от постоянных бесчисленных разрывов снарядов, мин и бомб, ходила волнами под ногами. Штабные блиндажи сотрясались, словно находились в центре мощного землетрясения, от взрывов все предметы смещались с места, как в каютах кораблей во время сильнейшей бури. Слава богу, что Андрей Иванович почти всегда был на КП или в войсках, потому что домик, в котором он жил, вернее, в котором он иногда ночевал, взлетел на воздух.

Одним словом, военные действия шли непрерывно в течение месяцев.

После войны мне довелось побывать на одном крупном металлургическом предприятии. Так вот огонь, дым, шум работающих станков в цехах этого завода – все это до боли в сердце напомнило мне Сталинград.

Казалось, что все живое должно было погибнуть в этом разбушевавшемся море огня и металла, что человеческие нервы бессильны выдержать подобное напряжение. Но сталинградцы выдержали, хотя выдержать было необычайно трудно.

Я впервые столкнулась с тем, что делают военные во время войны. Я увидела очень объемную, очень сложную и вместе с тем очень слаженную работу. Именно работу, потому что я не ощущала ни паники, ни отчаяния. Это была слаженная ежедневная и еженощная работа, каждый занимался своим делом. Но всякой работе необходим организатор, и, кстати говоря, я уже очень скоро почувствовала, что это относительное спокойствие, эта слаженность в работе, исключительная сосредоточенность людей на выполнении своих обязанностей – все это каким-то образом зависело от действий командующего.

Немецкая техника, выведенная из строя в ходе Сталинградской битвы

Я как женщина очень хорошо чувствовала, что даже когда Андрей Иванович отсутствовал, выезжая куда-то там на позиции, то его присутствие все равно ощущалось во всем. А уж когда он появлялся в штабе с собранной информацией, а это было обычно к концу дня поздно вечером, то все люди как бы замыкались на нем, они как бы сбрасывали напряжение своей работы на него. А он, обработав потом всю информацию, как волшебник какими-то своими указаниями переводил подчиненных ему людей на новый этап работы.

Вот, например, в знаменательный для Андрея Ивановича день 14 октября – это был день его 50-летия, были наиболее ожесточенные бои. Утром он получил много поздравлений: от Сталина, от Хрущева – по телефону, от писателя Ильи Эренбурга и других товарищей – телеграммы2. Это его волновало, но еще больше волновало другое: очень тяжелое положение в 62-й армии Чуйкова, это был самый трудный участок в Сталинграде в эти дни. Андрей Иванович решил съездить к Чуйкову и на месте разобраться во всем, потому что оттуда приходили тревожные сообщения.

«Тов. Еременко 15.10.1942 г.

Противник, введя новые силы пехоты и танков, наступает на северную группу Горохова. Одновременно развивает удар на юг. 37-я и 95-я сд, всего 200 человек, не могут задержать противника, двигающегося на юг и выходящего на КП штаба армии и тылы 308-й сд.

Положение осложнилось. Оставаться дальше на КП невозможно. Разрешите переход КП на левый берег, другого места нет.

Чуйков, Гуров, Крылов».

«Тов. Чуйкову. 15.10.1942 г.

Оставаться на КП в Сталинграде…

Еременко».

«Военному Совету фронта 15.10.1942 г.

Дивизионная артиллерия на правом берегу огня прицельно вести не может. Доставка снарядов слабая… Прошу дивизионную артиллерию переправить на левый берег. Здесь оставить полковую и батальонную артиллерию.

Чуйков, Гуров, Крылов, Пожарский».

«Тов. Чуйкову 15.10.1942 г.

То, что находится из артиллерии на правом берегу р. Волги – должно остаться там.

Еременко».

Все в один голос отговаривали его от столь рискованной и опасной поездки.

– Везде сейчас опасно, – отвечал Еременко. – У нас на днях бомба разорвалась чуть ли не на КП. Троих – насмерть. А что было, когда наш командный пункт в Сталинграде находился… 17 октября в сопровождении офицеров на бронекатере, который, кстати сказать, пробивался любой пулей, Андрей Иванович отправился в смертельно опасное путешествие на правый берег. Он всегда появлялся в войсках в самый трудный для них период, чтобы ободрить и поддержать людей.

Все десять километров по реке они шли под вражеским огнем. А потом еще пешком более 4 км по берегу и тоже под обстрелом. Некоторые из сопровождавших были убиты или ранены. Идти по искореженной, изрытой воронками набережной было трудно даже здоровому человеку, а уж Андрею Ивановичу с его больной ногой, на которую он