Маршал Еременко. Биография глазами дочери - Татьяна Андреевна Еременко

В конце концов, в таком грандиозном явлении, как война, и политика, и военное искусство находятся в неразрывной связи. Поэтому в Великую Отечественную войну для нашей страны нужны были все: и такие как Сталин, и такие как Жуков, и такие как Еременко. И кстати, несмотря на свою неприязнь к Георгию Константиновичу, Андрей Иванович вполне отдавал себе отчет в том, что если для воюющей страны нужен был такой убедительный символ общего политического руководства, как Сталин, то и для чисто военных сражений нашей армии против фашистских войск также нужен был символический военный руководитель, каковым и стал Жуков. И не случайно, что когда в 1957 году Хрущев из-за каких-то там своих политических соображений снял маршала Жукова с поста министра обороны страны и отправил его в полную опалу, то Андрей Иванович, говоря мне об этом, взволнованно и возмущенно заметил: «Уж если воплотили в Жукове образ победоносного героя войны, то и относиться к нему нужно с должным уважением».

Из дневников Андрея Ивановича очень отчетливо следует, что он, пожалуй, единственный из командующих фронтами на заключительном этапе войны не стал маршалом. Более того, за Сталинградскую битву, и прежде всего за ее оборонительную часть, т. е. самую напряженную и самую ответственную, Еременко вообще не получил никаких наград, кроме ордена Суворова 1-й степени, как и многие другие, ни более высокого воинского звания, ни вполне заслуженного звания Героя Советского Союза. И записи в дневниках явно свидетельствуют, что за этим он угадывал происки именно Жукова, успешные из-за его близости к Сталину.

Несомненно, какие-то нелестные для Андрея Ивановича оценки его деятельности из уст Жукова на заседаниях Ставки звучали. Но в реальной жизни, а тем более во время войны, для объяснения каких-то вещей, для их понимания нужно было, прежде всего, чувствовать и общую атмосферу, и характеры конкретных живых людей.

Оборона под Сталинградом продолжалась более четырех месяцев, три с половиной из которых этой обороной руководил Еременко. Для защитников Сталинграда, а я, простая медсестра, в тот период тоже была одной из защитниц, там был настоящий ад! Мы огорчались из-за каждого метра, отданного врагу, и радовались каждому метру, отвоеванному у врага, – такое было ожесточенное, ужасно кровопролитное противостояние. Я же почти все время находилась в штабе и своими глазами видела, как неимоверно тяжело приходилось Андрею Ивановичу и его подчиненным командирам организовывать боевые действия наших войск, удерживать оборону города. Боеприпасов было мало, авиации было мало, в дивизиях, в которых по штату должны были быть тысячи человек, оставалось всего по сотне бойцов. Было безумно трудно защищаться, немцы были и многочисленнее и гораздо лучше вооружены. Натиск их был беспрецедентным. Ведь Гитлер очень хорошо понимал чрезвычайную важность захвата Сталинграда. Он даже генералу Паулюсу присвоил звание фельдмаршала, чтобы подчеркнуть эту важность. И вот, несмотря на такой натиск, Сталинградский фронт не сдавался. Все, и солдаты, и их командиры, стояли насмерть. Поэтому для защитников Сталинграда и для Еременко как их организатора и руководителя каждый день, даже каждый час, когда оборона не сдавалась, был победным! А из Москвы, из Ставки, из окон Кремля ситуация выглядела по-иному. Там накапливалось раздражение и недовольство тем, что затягивалась оборона города. Достаточно было одной реплики: «Что-то Еременко необоснованно тянет с разгромом противника, целые месяцы тянется эта канитель», – чтобы эти слова вызвали гневную реакцию Сталина. Я своими глазами видела, как радовался Андрей Иванович после телефонного разговора со Сталиным, в котором тот тепло поздравил его с днем рождения и сказал, что хорошо понимает критический характер положения на Сталинградском фронте. А буквально за неделю до этого я видела слезы на глазах у Андрея Ивановича, когда он читал директиву из Ставки за подписью Сталина, в которой руководство войсками, обороняющими Сталинград, Сталин оценивал как совершенно неумелое. Вот такую неоднозначность оценок Сталина, конечно же, нельзя рассматривать как результат перепада его настроения. Кто-то там наверху умело формировал эти настроения, и одним из этих «кто-то» вполне мог быть Жуков.

Общая же оценка Сталиным действий Еременко как командующего Сталинградским фронтом прозвучала в телефонном разговоре с Андреем Ивановичем уже после битвы. «Мы, – сказал Сталин, – понимаем, что вы сделали невозможное. Страна вас за это никогда не забудет». На фоне этих слов любые происки и интриги там, наверху, выглядят мелкими.

После Сталинграда Андрей Иванович очень переживал, что не получил звания Героя Советского Союза, пока в полной мере не почувствовал, что в действительности произошло под Сталинградом. Он, как и многие тысячи советских солдат, стал Героем Сталинграда, а звание Героя Сталинграда, я думаю, выше звания Героя Советского Союза. Советский Союз ушел в историческое прошлое, а Сталинград остался неоскверненным.

Наша армия, наш народ, практически каждый человек в то время совершал сверхчеловеческие подвиги, и у каждого, наверно, был такой крайне критический, переломный момент, как «свой Сталинград». Но все-таки настоящий Сталинград был один!

Такое уважительное отношение к Еременко проявляли многие известные люди той эпохи. Никогда не забуду, как тепло относился к мужу югославский лидер Иосип Броз Тито. Он часто приглашал нас к себе в гости. Эти встречи были очень теплыми, частенько мужчины вместе охотились. Тито любил повторять, что без Еременко не было бы разгрома немцев под Сталинградом, а без Сталинграда не было бы Югославии. Помню, как однажды приезд в Югославию совпал с юбилеем нашей свадьбы. Тито устроил нам шикарный прием, подарил Андрею Ивановичу золотой портсигар, всем нашим детям – золотые швейцарские часы, а мне его жена Йованка преподнесла серьги и браслет из крупных кораллов в золотом обрамлении. Я немного даже растерялась, а Тито мне сказал: «Когда у Вас будет золотая свадьба, вместо них (он показал на кораллы) будут бриллианты».

Подарки от Иосипа Броз Тито: портсигар, серьги и браслет. Югославия. 1967 г.

Меня всегда поражало то, что волею судьбы Андрей Иванович умер в этот день начала контрнаступления под Сталинградом. Это совпадение как бы лишний раз подтверждает, что оборона Сталинграда стала для Андрея Ивановича главным и высшим достижением жизни. И то, что он скончался именно 19 ноября, показывает, что в этот день 62 года тому назад он выполнил свой долг перед Историей и в этот же день спустя 28 лет он подвел итоги своего жизненного пути.

Н. Еременко

Сентябрь 1997 года

Примечания