Сын своей матери. История идеальной семьи, в которой вырос психопат-насильник - Джек Олсен

Учитывая, сколько денег я могу заработать, семьдесят два часа общественных работ представляют собой большую потерю денег – денег, которые я в противном случае мог заработать».

Далее он предлагал объявить слушание незаконным или предоставить ему год вместо обычных десяти дней на подачу апелляции. Если приговор будет отменен, он, писал Коу, будет «готов» отказаться от дальнейшего преследования при условии, что сможет официально заявить, что не принимает и не признает обвинительный приговор. В противном случае ему придется «искать оправдания с помощью какой-либо доступной судебной процедуры, а затем подать иск на разумную сумму денег».

Судья Мерфи отложил толстый пакет и покачал головой. Казалось, у Коу и правда есть способности – но зачем растрачивать их на такое раздутое упражнение в самомнении? Письмо лишь подтвердило то, что он подозревал с самого начала: молодой человек в костюме-тройке пришел в суд не для того, чтобы доказать свою невиновность, а чтобы использовать зал суда как сцену.

Коу не стал обжаловать решение и не просил об исключении каких-либо формулировок из приговора. В итоге судья Мерфи показал письмо нескольким друзьям, включая одного или двух журналистов. Те сочли его саморазоблачительным.

52

Он часто кажется обаятельным, умным, галантным, храбрым. Там, где обычный человек испытывает робость или страх, он бросается вперед очертя голову.

Даже его очевидные недостатки нередко выглядят как замаскированные достоинства – неугомонность, ненадежность, эксцентричность, эгоцентризм.

Уильям Краснер, «Психопат в нашем обществе», Neurotica II, 1948

Джини и Кевин снова помирились, и она даже согласилась помочь ему с общественными работами. Его приговор предусматривал посещение торговцев, чтобы получить пожертвования на социальные программы для детей. Он принялся за дело с удивительной энергией для человека, который всего несколько дней назад возмущался вопиющей несправедливостью, и Джини подумала, не решил ли он наконец смириться с приговором.

Он написал милое письмо для сбора средств и попросил ее нарисовать ребенка с воздушными шарами. Он ходил из магазина в магазин, раздавая копии письма и представляясь городским служащим. Когда он обратился за помощью к владельцу аптеки на Саут-Хилл, то на своей территории представился уже помощником губернатора.

Фармацевт сказал:

– Коу? Откуда мне знакома эта фамилия?

Прежде чем Кевин успел ответить, мужчина спросил:

– Кэтлин – твоя сестра? Какой милый человек!

На улице Кевин сказал:

– Всякий раз, когда слышат фамилию «Коу», вспоминают Кэтлин, а меня – никогда.

В его голосе звучала печаль.

Проезжая по Двадцать девятой авеню, они вступили в редкий разговор о насильнике из Саут-Хилл. За несколько недель до этого произошло жестокое изнасилование молодой новобрачной с Аляски. Джини не могла обсуждать эту тему спокойно. Крис Пек написал статью о женщине по имени Марго, но по городу ходили слухи, что самые страшные подробности в газету просто не попали. Вскоре после этого, по тем же слухам, во дворе католической начальной школы насильник напал на монахиню.

– С этим придурком нужно что-то делать, – сказала Джини. – Ты читал письма в редакцию «Споксмен-ревью»?

– Едва ли.

– Что значит «едва ли»?

– Единственное, что скучнее «Ревью», – это письма в редакцию «Ревью».

– Женщины из-за этих изнасилований с ума сходят, – сказала она.

Одни корреспондентки призывали к смертной казни, другие предлагали кастрацию. Джини их понимала. Всю свою жизнь, даже когда она объездила полмира, тихие зеленые улицы Саут-Хилл оставались для нее домом. И атмосферу дома разрушал трус, терроризировавший женщин – преимущественно невысоких.

– Когда его поймают, – сказала она, – его надо отдать мужьям и матерям жертв и позволить им делать с ним все, что захотят.

– Я предпочитаю надлежащую правовую процедуру.

– Его следует повесить за яйца.

– Джини!

Она ждала, что он прочтет ей лекцию о грубости. Отказываться от своих слов она не собиралась. Некоторые вещи просто невозможно выразить языком леди. Остаток пути до дома он эту тему не развивал. Он казался почти угрюмым.

Она пожалела, что вообще заговорила о насильнике. Никогда не угадаешь, как он на что отреагирует, хотя, казалось бы, тут ей не о чем было беспокоиться. Он всегда говорил, что выступает за равноправие, его сестра придерживалась тех же взглядов и после замужества сохранила девичью фамилию, мать с гордостью заявляла, что женщины – высшие существа и сдерживают их только традиции и власть мужчин, а отец – ну, Гордон чаще молчал, однако жизнь в матриархате, похоже, его устраивала. Как при такой семье Кевина мог не волновать насильник Саут-Хилл?

Вместе они прожили уже почти два месяца, и каждый день она совершала открытия. Она поняла, что он не самодовольный эгоист – напротив. Когда она делала ему комплименты по поводу внешности, он удивлялся, словно не веря ей. Как-то раз он самым детским тоном сказал, что много работает над собой, потому что никогда не мог сравниться с такими мужчинами, как его друг Ди Джей Уильямс. Ее любовь к нему только усилило сострадание.

В почетном месте в коридоре у него висел календарь с мускулистыми мужчинами, и он часто останавливался, чтобы полюбоваться блестящим умасленным телом красавчика месяца. Его собственное тело было худощавым и жилистым, но она обнаружила, что он обладает удивительной силой. Однажды ночью она игриво схватила его и попыталась пощекотать. В ту же секунду он прижал ее к себе так резко, что вырвал сережку из ее проколотого уха.

Она была поражена его реакцией. Он встал и сказал:

– Не делай так. Мне это не нравится.

Он постоянно говорил о наращивании мышечной массы, то и дело падал на пол для приседаний, отжиманий и изометрических упражнений. И все же никогда не выглядел таким сильным, каким был на самом деле, – возможно, из-за своей бледности. Он признался, что боится воды и солнечного света, от которого, как уверяли они с матерью, преждевременно стареют. Джини поняла, что никогда не видела, чтобы он занимался спортом днем: даже бегал трусцой он в темноте.

На работу он собирался дольше всех, кого она знала. Утренний ритуал начинался с мочеиспускания сидя – Джини решила, что это еще одно проявление его мании аккуратности. Если она подходила к ванной, он говорил:

– Я выйду через минуту. Не входи!

Потом следовал долгий душ. Выйдя, он осторожно промокал салфеткой подмышки, гениталии и пальцы ног, наносил кремы от морщин и розовый тон, чтобы скрыть шрам возле глаза. На волосы уходило еще десять-пятнадцать минут: расческа, спрей, снова расческа, потом одно из нескольких дорогих средств против облысения. Стрижки