"Студент: Перевод Стрелок" - LikanTrop

глухим стуком закрылась за ним, оставляя Черного одного в тишине. Паша проводил его взглядом и, достав новую сигарету, закурил, глядя в сторону окна. Он весело хмыкнул, четко понимая одно: Журик сам роет себе могилу.

8 декабря 1988 года. г. Москва. Святослав Степанович Григорьев

Когда я вошел с Чижом в ресторан «Русь», сунув двадцатку местному «воротчику» и пояснив, что меня ждут, мне сразу бросилось в глаза: вечеринка здесь была в самом разгаре. Люди не сидели за столиками — они танцевали, слонялись по залу, стояли тут и там парочками и тройками, активно обсуждая что-то и стараясь перекричать громкую живую музыку, что лилась со сцены. Воздух был пропитан запахом дорогого парфюма, табака и жареного мяса. А еще алкоголя, конечно. Огни люстр отражались в бокалах, дорогих украшениях, создавая праздничный хаос.

— Пошли, — дернул я за руку Серегу, который смотрел на новый для себя дивный мир горящими глазами, едва не приоткрывая рот от изумления. В такого уровня местах парню бывать не приходилось, при всем уважении к долгопенской «Дискотеке».

Нужный мне столик находился ближе к сцене, куда я и начал продираться с другом сквозь толпу. Вова сидел во главе стола и что-то втирал сидящим за ним товарищам, размахивая рюмкой. Парней было человек десять. Татарина и Носа я узнал сразу, а вот сидящего по правую руку черноволосого крепыша с пудовыми кулачищами и кустистыми бровями видел точно впервые.

— Мир вашему дому, или нам уйти к другому? — с улыбкой сказал я, когда подошёл и встал сбоку от размахивающего руками Вовки. Орать смысла не было — музыканты как раз взяли пятиминутную паузу на перекур, и в зале наступила относительная тишина.

— Оооо! Братаааан! — расплылся в улыбке Вовка и тут же кинулся обниматься. Похлопав друг друга по спине, мы расцепились. Вовка, приобнимая меня за плечи, повернулся к столику и громко объявил: — Кто не знает, это мой братан — Слава Студент! Я за него любому бОшку оторву! Понятно?

Ребята закивали. Понятно, а чего не понять? Оторвёт Вова, раз обещал.

— Это мой друг детства, Серега, тоже боксер, — подтащил я за руку к столу Чижа. — Чо, мы присядем?

— Конечно, падайте! Нос, двиганись, Славян сядет! — попросил Вовка, сидящего слева от него другана. Тот без вопросов сдвинулся, освобождая мне почетное место рядом со своим лидером.

— Федя, — поймал мой взгляд боксер с кустистыми бровями и кивнул. Я кивнул в ответ, присаживаясь на освободившееся место. Чиж уже вовсю болтал с соседями, моментально вливаясь в компанию.

— Так, Слава! Давай штрафную! — предложил Вован, и толпа поддержала предложение одобрительным гулом. Я взял полную рюмку и встал на ноги.

— Ну чо, братва? — обвел я взглядом всю компанию. — Вовка нас собрал. Стол накрыл. Считаю, за кого пить? За моего брата Вову!

— За Вову! — подняли рюмки парни, и мы выпили. Водка обожгла горло, разливаясь приятным теплом. Снова заиграла музыка — ритмичная, заводная, заставляющая ноги сами собой отбивать такт. Я сел за стол и повернулся к другу:

— Ну ты как, Вов?

— Честно? — посмотрел на меня друг практически абсолютно трезвым и немного мрачным взглядом. — Хреново все, брат.

— Менты?

— Неа, — покачал головой Вован и, взявшись за бутылку «Столичной», плеснул себе и мне в рюмку, щедро поливая деревянную столешницу прозрачной жидкостью. — Саня Лысый, сука. Кореш старшего моего. Воспользовался ситуацией, пока Михалыч наш сидит, а Ржавый… кхм… погиб. Короче, отжал сука всё начисто. Кроме кинотеатра и моего района. — Вова грустно улыбнулся, и в этой улыбке сквозила горечь. Он положил ладонь мне на плечо, сжал и признался: — Обделался я, брат. Хер его знает, чо теперь делать. Гасить, разве что.

— Забудь, сядешь или самого завалят, — покачал я головой. Общались мы в основном ухо в ухо — не орать же о таких вещах, пусть в зале и шумно. — А чо сам этот ваш Михалыч говорит? Связь с ним есть?

— Говорил с адвокатом. Обещал на следующей неделе меня взять в Калинин, типа я этот… Ну, типа помогАла его, — немного сбивчиво пояснил Вован. В его голосе слышалась растерянность, почти мальчишеская. — Только мне стыдно Михалычу в глаза смотреть теперь. Чо я ему скажу?

— Да скажи как есть. По сложившейся ситуации, — криво усмехнулся я и, на мгновение задумавшись, положил руку ему на плечо. — Не ссы, Вован. Помогу тебе, чем смогу. Давай на днях пересечемся в тихом месте и обговорим.

— Спасибо, брат! — с искренней благодарностью во взгляде посмотрел на меня Вова. В его глазах мелькнула надежда. — Я тебе верю. Раз ты сказал, что поможешь, значит, поможешь! Ты вообще красавчик, ты в курсе, брат? — Вова потянул меня к себе и прижался лбом, покрытым испариной, к моему лбу. На секунду я почувствовал его напряжение, его усталость, которую он так отчаянно пытался скрыть за показным куражом. А через пару секунд он отодвинул лицо от моего и кивнул: — Давай потом о делах тогда. Будем гулять!

На его лице снова заиграла улыбка. Будто застрявший кусок из горла ушёл, и задышалось сразу легче. Он взял бутылку в одну руку, рюмку — в другую, встал на ноги и заорал, перекрикивая музыкантов:

— Ну чо, братва? Давай за вас! За пацанов!

— За пацанов! — повскакивали на ноги спортсмены. Чиж вместе с ними — он уже вовсю приобнимал за плечи краснощекого квадратного крепыша, что-то весело ему втирая на ухо. Умел парень общаться и быстро оказываться своим среди незнакомцев. Ценный навык.

Мы пили и ели какое-то время, наслаждаясь атмосферой беззаботного веселья. Водка лилась рекой, тосты сменяли друг друга, а смех то и дело заглушал музыку. Но через какое-то время, возвращаясь из туалета, я почувствовал на себе неприятный, липкий взгляд. Покрутил головой и увидел в дальнем углу пустовато накрытый столик, занятый лишь двумя мужчинами. Один сидел спиной, а другой — лицом и смотрел прямо на меня. Взгляд его был тяжелым, буравящим, как у охотника, который нашел след добычи.

— Какие люди — в Голливуде, — пробурчал я себе под нос, тут же узнавая неприятного знакомца.

Глава 21

8 декабря 1988 года. г. Долгопрудный. Никита Игоревич Журов

— Глядь, Никит! И тут автоматные рожи! — присвистнул Бульбаш,