Кремлевский гамбит 1 - Владимир Неровитов

по специальным операциям в Индокитае и сожалел о той минуте, когда ему вообще пришла в голову мысль вытащить Зински из азиатского пекла. Худ все больше и больше убеждался в том, что Джек просто не создан для мирной жизни, тем более под сенью спокойных европейских городов. Давняя дружба внезапно превратилась в проблему.

— Знаешь, амиго, о чем я думаю, — пробормотал Зински, наливая себе очередную порцию виски. Алкоголь его никак не хотел брать. — У них должен быть свой человек в посольстве.

— У кого, у них? — Худ поднял красные глаза на товарища.

— У Миши.

— У кого? — не сразу понял резидент.

— У Маркуса Вольфа, если тебе так доступнее…

В кабинете повисла тишина. Худ пришел к выводу, что все складывается гораздо хуже, чем он себе представлял. Контрразведка, русские, а теперь еще и чертов Миша… Резидент почувствовал себя крайне неуютно. Слухи о том, что всесильный генерал имеет к ним личные счеты, он никогда не воспринимал всерьез. Где Вольф — и где они! Да и девчонка та, по большому счету, кто она вообще такая⁈ А выходило, что зря! Снова Зински оказался на шаг впереди него.

— Мне нужно оружие, — заявил Джек.

— Что тебе нужно? — глаза Худа сжались в узкую щель.

— Оружие, — требовательно повторил Зински.

— Джек, зачем тебе оружие? Завтра в это время ты уже будешь дома.

— Не уверен, — хищно осклабился Зински.

— Признавайся, что ты задумал?

— Тебе совершенно необязательно это знать! А лучше — вообще не знать!

— Послушай, друг, мы здесь с тобой… несколько в иной ситуации, — подумав произнес резидент. — Сейчас не лучшее время, чтобы устраивать стрельбу на улицах Бонна. Скандал в Европе ударит по Вашингтону не меньше, а, возможно, и больше, нежели по Бонну.

— Тебе что, жаль этого придурка Никсона, который не дал нам закончить во Вьетнаме? — Зински пристально посмотрел на собеседника.

— Жаль — не жаль… Что за детский сад, Джек⁈ Я работаю на народ Соединенных Штатов, а он — президент, избранный этим народом. И да — он отправил меня сюда! Посадил в это кресло, чтобы я в конце концов смог вытащить тебя из джунглей…

— А ты у меня спросил? Поинтересовался, чего я хочу?

— Ну ты же приехал. Или я не так что-то понял? — Худ начинал злиться. — И потом — мы все здесь на службе. Хотелки придется отложить до отставки!

Агент, сорвавшийся с поводка, был самым страшным кошмаром любого руководителя.

— Джек, давай так: действуем по плану, — продолжал резидент. — Вернешься в Америку, оглядишься, почистишь перья, а там решишь, что тебе на самом деле необходимо.

— Нет, Уилли, — категорично заявил Зински. — Так не пойдет. Сначала я закончу свои дела здесь.

— Твои дела здесь закончены, — Худу смертельно надоела эта бессмысленная перепалка. — В противном случае я не смогу тебе помочь.

— Сможешь, — неприятно огрызнулся Джек.

— Повторяю: так не пойдет. У тебя здесь больше нет никаких дел!

— Вот тут ты ошибаешься!

— Что ты, черт возьми, задумал, Джек?

— Тебе не стоит об этом знать! Неведение помогает правильно отвечать на вопросы в последствии. Так что я оказываю тебе услугу, можно сказать, — пренебрежительно заржал Зински. — А потом мне нужно в Берлин.

— Может, сразу в Кремль? — съязвил Худ.

— Нет, в Берлин.

— В Берлине мы сейчас не проводим никаких активных операций, отправить тебя туда я не могу, — Худ устало посмотрел на собеседника. — Единственное, что я могу для тебя теперь сделать, — это доставить на аэродром Хангелар и оттуда на родину через Рамштайн.

— Нет, Уилли, это меня не устраивает.

— Послушай, — Худ поднялся из-за стола. — Это ты пришел к нам в посольство. Это ты устроил шоу перед воротами, и в результате только ленивый не знает, что Джек Зински жив, находится в Европе и продолжает куролесить. Так что придется действовать по нашим правилам. Собирайся!

Зински отступил в тень. Он не хотел, чтобы резидент заподозрил неладное. Дождавшись, пока Худ, разминая затекшее тело, повернулся к окну, Джек схватил со стола бутылку с остатками виски и со всей дури опустил ее на голову боевого товарища.

Ноги Худа подкосились, и он мешком рухнул на лакированный паркет своего кабинета, прямо под столешницу.

Джек Зински отступил на шаг, любуясь результатом своего труда. Он выкинул горлышко разбитой бутылки в мусорную корзину и опустился на корточки перед неподвижным телом Худа. Проверил пульс: дышит. Ликвидатор из джунглей умел рассчитывать силу удара.

Джек запустил руку во внутренний карман пиджака резидента — вытащил тяжелую связку ключей и туго набитый кожаный бумажник. Спрятав тело товарища за столом, так, чтобы его не сразу обнаружили, он сорвал с его шеи пластиковый пропуск, дающий право беспрепятственного прохода во все секторы посольства, и посмотрел на часы. Времени оставалось в обрез. В Индокитае они действительно были братьями по оружию, но здесь, в Бонне, Уилли превратился в обычного чинушу — говорящую задницу, готовую сдать своего лучшего оперативника ради продолжения карьеры.

Через тридцать секунд Зински стоял у встроенного в стену оружейного сейфа. Уже второй ключ из связки Худа идеально подошел к замку. Дверца беззвучно отворилась, Джек довольно улыбнулся: на полке лежал «Смит-Вессон» тридцать восьмого калибра с коротким стволом и две пачки патронов к нему. Зински привычным, доведенным до автоматизма движением проверил барабан, загнал туда шесть патронов и сунул револьвер за пояс.

«В Берлин, — стучало у него в голове. — Мне нужно в Берлин. Там работает ярмарка вакансий для солдат удачи».

Но уйти просто так, не доделав дело, Джек не мог. Не тот характер. Перед тем как отправиться на Восток, он собирался сделать одну короткую остановку.

Зински подошел к двери кабинета и погасил свет. В коридоре по-прежнему было тихо. Он низко надвинул на глаза свою фирменную панаму, проверил пропуск и уверенным шагом направился к лифту, ведущему в подземный гараж.

Черный представительский «Линкольн» заместителя главы дипмиссии уже ждал внизу с заведенным мотором. Водитель был уверен, что везет обычного курьера на аэродром Хангелар, но у Джека Зински был собственный маршрут.

* * *

Июнь 1973 года. Бонн. Квартира советника Басова

— Ну что, товарищи, — с улыбкой произнес Стрелец, подхватывая последний чемодан, — можно нас всех