Кремлевский гамбит 1 - Владимир Неровитов

Михаил Егорович вернулся из Москвы с букетом бордовых роз и дефицитным «Киевским» тортиком. Анюта встретила мужа настороженно. Не в его стиле было привозить гостинцы из Москвы. За десять лет совместной жизни свежесть чувств успела пройти, а разница в возрасте все больше и больше давала о себе знать. Все чаще ей в голову приходила мысль о том, что отец не был так неправ, когда старался уберечь ее от этого брака. С Михаилом Егоровичем Анюте стало скучно.

И хотя их быт был налажен и многие завидовали и просторной квартире в престижном ведомственном доме, и красным «Жигулям», на которых рассекала жена заведующего отделом оборонной промышленности, и финским дубленкам, Анюта тосковала. Она хотела веселья — он был круглосуточно занят на работе. Детей у них не было.

— Дорогая, — церемонно произнес Никифоров, вручая жене цветы, — нас ждут большие перемены!

— Ну что ты опять придумал, котик, — промурлыкала Анюта, — снова повезешь меня в Кисловодск?

— Бери выше! — заявил Никифоров. — Мы едем в Бонн.

— Куда? — Анюте показалось, что она ослышалась.

— В Бонн.

— Тебя посылают в командировку.

— Нет, Нюточка, меня переводят в Министерство иностранных дел.

— Куда тебя переводят? — Анюта даже присела от неожиданности.

— В МИД, красавица моя ненаглядная.

— Тебя в МИД? Они там что, тоже ракеты собираются делать?

— Нет, дорогая, мне предложили место советника-посланника в ФРГ.

— Никифоров, ты же кроме русского ни одного языка не знаешь, да и по-русски с ошибками пишешь, какой из тебя дипломат? — она скептически посмотрела на мужа.

— Я приводил этот аргумент Михаилу Андреевичу, — скромно заметил Никифоров.

— И что он сказал?

— Он сказал, что переводчиков там хватает, а вот по партийной линии ситуация оставляет желать лучшего.

— А как же папа? — Анюта никогда не выезжала за пределы Советского Союза, и ей, несмотря на смелый и отчаянный характер, стало страшно.

— Ты боишься? — Никифоров знал на чем можно сыграть. — Ты боишься! Я знаю!

— Ах ты… Ничего я не боюсь! — ответила она с вызовом в голосе. — Это тебе стоит бояться нового коллектива… новой страны… всего… нового.

Анюта упала в модное югославское кресло и зарыдала. Михаил Егорович растерялся. Он ожидал чего угодно, но не такой реакции.

* * *

Июнь 1973 года. Бонн. Квартира политического советника Басова

Стрельцу не спалось. Звонка от Кузнецова, который предполагал, что люди Вольфа этой ночью непременно возьмут Зински, советник так и не дождался. Значит, ситуация вышла из-под контроля.

— Костик, ну что ты крутишься, словно юла, — хриплым спросонья голосом произнесла Альбина. — Сам не спишь и мне не даешь. Легли поздно, так и вставать ни свет ни заря.

— Спи, милая. Все в порядке, — прошептал он в ответ, аккуратно поправляя сбившееся одеяло.

— Самолет ждать не будет… — едва слышно прошептала она и снова провалилась в некрепкий тревожный сон.

Стрелец лежал на спине, закинув правую руку за голову, и силился что-то рассмотреть в сумраке. Он убеждал себя в том, что все непременно сложится хорошо, но неконтролируемое беспокойство словно росло изнутри. Советник впервые пожалел о том, что не переносит табачного дыма. Самое время было перекурить волнение. Стрелец скорее почувствовал, нежели услышал, какое-то движение со стороны прихожей.

Он осторожно, стараясь не издать ни единого звука, сел на край кровати. Пол под босыми ногами показался теплым. В тишине спальни противно тикали настенные часы. Половина четвертого утра. По всем расчетам Кузнецова, к этому времени американского нелегала уже должны были перехватить парни Вольфа. Но если резидент до сих пор не отзвонился, значит, все пошло против плана, а Худ и Зински переиграли Штази.

Стараясь ступать на цыпочках, советник вышел в прихожую. Там он нос к носу столкнулся с тестем.

— Что зятек… Прости, Костя, тоже не спится? Вот и у меня душа не на месте, по правде сказать, — признался Кацолапов. — Никогда не уезжал с таким тяжелым сердцем.

Стрелец был бы и рад успокоить родственника, но нужных слов не находил. Все казалось фальшивым и пустым. Однако сказать тестю правду он не мог.

— Составишь компанию?

— Пойдемте, Арсений Дмитриевич, — тихо, стараясь никого не разбудить, ответил Стрелец. — Чаю попьем. Только большой свет зажигать не будем. Ночника вполне хватит.

Они бесшумно, словно два призрака, проскользнули на просторную кухню, где в полумраке поблескивала идеально чистая посуда, оставленная Альбиной. Кацолапов взял пепельницу и грузно опустился на табурет у окна, Стрелец потянулся к заварочному чайнику.

— Может, все-таки, объяснишь своей жене, что ей лучше поехать с нами? — Кацолапов взялся за старое.

— Арсений Дмитриевич, кажется, мы этот вопрос уже обсудили, — советник напрягся, но не оттого, что тесть давил на него, а потому, что больше не был уверен в том, что они с Альбиной приняли правильное решение. — Все будет хорошо. Я вам обещаю.

— Сам-то веришь своим обещаниям? — Кацолапов махнул рукой. — Ладно, проехали. Вы люди взрослые, сами решаете, сами и будете отвечать.

— Вот и хорошо.

Советник заварил японский чай. Желтоватый напиток с неописуемым ароматом вернул ему привычный оптимизм.

— Арсений Дмитриевич, не стоит переживать, — уже другим уверенным голосом заговорил Стрелец. — Да мы с вами и увидимся всего через пару-тройку дней. В составе рабочей группы я буду в Хельсинки первого к обеду.

— А Альбина? Она останется здесь одна?

— Нет, она полетит со мной, я согласовал этот вопрос, в том числе и с Кузнецовым.

— Это — хорошая новость. Пока этот ваш Зински гуляет по Германии, ей угрожает опасность, — пробурчал Кацолапов.

* * *

Июнь 1973 года. Бонн. Посольство США. Кабинет резидента

Поднятый по тревоге заместитель американского резидента Дэвид Миллер примчался в посольство. Сказать, что он был недоволен, значило не сказать ничего. Самые худшие опасения опытного Миллера подтвердились. Агент Зински полностью вышел из-под контроля, и теперь разгребать дерьмо придется Дэвиду. «Черт бы побрал этого недалекого выскочку Худа», — с яростью подумал Миллер.

Уильям Худ сидел в собственном кабинете с перевязанной головой. Выглядел он не лучшим образом. В помещении смердело пролитым виски, кровью и табаком. Миллера передернуло от отвращения.

— Скорая помощь прибыла, шеф, —