Ивáнова бегство (тропою одичавших зубров) - Михаил Владимирович Хлебников

основала журнал «Третий час». На переводчицу и потенциальную меценатку открывают охоту Рейзини и Оцуп. Возвращаюсь к уже цитированному письму Георгия Иванова к Роману Гулю от 2 апреля 1956 года.

«С другой стороны, не будь его [Рейзини] – не было бы и меценатки “Чисел” madame де Манциарли. Эту дуру-психопатку он уговорил дать на “Числа” деньги обещанием “создать нечто равное по размаху большевизму”. Ей-Богу. Но Оцуп, осведомившись, что есть такая дура и хочет меценатствовать, перебежал дорогу и хватил куш сам».

Вот тут-то несправедливо обиженному Рейзини и был отвален в награду «философский отдел» «Чисел».

Забавно, что у нас есть версия «перехвата ключевого инвестора проекта» и со стороны Николая Рейзини. В ходе работы над проектом «Акмеизм» Юрий Иваск фиксирует свой разговор с главой «философского отдела»:

«Надо издавать журнал, потому что ЗВЕНО кончилось. Думаю. У кого деньги? Деньги у теософов, у Кришнамурти… Вошел в доверие к даме-дуре де Манциарли. Она мной духовно руководила. Ел с ней вегетарианское, а М<анциарли> все выбегает. Накрыл ее: ест ветчину у стойки… Я тоже заказал бутерброд, и она перестала меня мучить.

Наконец, я у заветной двери. Вхожу. Спиной ко мне, у окна – он. Обернулся. Огромные черные глаза- солнца.

Кришнамурти: Вы ни во что не верите.

Не мог соврать: Не верю.

К.: Деньги вы получите, но меня вы больше не увидите.

Но фонды для ЧИСЕЛ отнял Оцуп, сказавший Манциарли: Я литература. А Р<ейзини> – не литература».

Думаю, и сама ситуация, и ее герои имеют некое сходство с сюжетом и персонажами романов Ильфа и Петрова. Правда, в нашем варианте Ипполит Матвеевич (Оцуп) переиграл Остапа Бендера (Рейзини). Победила солидность и «громкое литературное имя». Показательно, что Георгий Иванов не просто знал, но и любил романы Ильфа и Петрова. В его переписке нередко мелькают цитаты из «Двенадцати стульев» и «Золотого теленка». Более того, в одном из писем Роману Гулю он назвал дилогию «бессмертной». Учитывая общую враждебность поэта в отношении советской литературы – оценка явно экстраординарная.

Рейзини в 1930 году было двадцать пять лет. И если кому-то параллель с сыном турецкого подданного покажется натянутой, то сошлюсь на свидетельство из дневника Ладинского, рассеивающее любые сомнения. Запись от 5 января 1932 года:

«Был с Т<атьяной> и Рейзини в “Coupole”. Он собирается жениться. Кажется, это единственная возможность поправить его запутанные делишки. Но за невестой вместо ожидаемого миллиона – 100.000. Пока в счет будущего приданного он заказывает себе костюмы и даже берет у того же портного деньги в долг. Интересно, чем кончится эта история. Невеста (разводка) мила, но не молода и красотой не блещет».

В дальнейшем молодой муж толково распорядился приданым. Рейзини занялся международной торговлей. Как и положено, за солидными словами скрывались финансово-торговые операции на грани допустимого: поставки оружия франкистам в Испанию, торговля опиумом, связи с маньчжурским марионеточным режимом. Послевоенная судьба привела его в Америку. Там Рейзини занялся кинопроизводством. Дела шли успешно. Старого товарища навещали многие его друзья по литературной молодости. Среди них был и Георгий Адамович, гордившийся дружбой с настоящим американским миллионером. Но финал уже был написан Ильфом и Петровым. Из книги американского финансиста Леона Ливи:

«Отслеживая отчеты об операциях инсайдеров за 1962 год, я заметил, что Николас Резини, главный исполнительный директор компании “Cinerama”, постоянно покупает акции собственной компании. Решив, что он обладает некоей информацией, я купил несколько акций и договорился с ним о встрече. У него был прекрасный офис на Парк Авеню, обставленный старинной мебелью и “укомплектованный” красивыми секретаршами. Это был не офис, а мечта, голливудская картинка, а его хозяин предстал в образе энергичного и обаятельного руководителя. Нисколько не смущаясь, Резини поведал мне историю своей жизни, а затем рассказал о своих грандиозных планах в отношении компании “Cinerama”. Он планировал снимать трехмерные фильмы, рассказывал сюжеты снимающихся фильмов, и каждый из них был еще более захватывающим, чем предыдущий. Я был ошеломлен, но лишь до того момента, пока не вышел из его элегантного офиса на улицу, где бушевала метель. Меня внезапно осенила мысль, что невозможно быть настолько совершенным, как мне показался Резини. Я решил продать акции в тот день, когда на экраны выходил первый фильм компании “Cinerama” “Как был завоеван Запад” (“How the West Was Won”). Это был один из тех немногих случаев, когда я продал акции по цене, приближающейся к установленному акциями рекордному курсу».

Американские кинематографические Нью-Васюки рухнули. После этого фиаско следы Рейзини, как и следы Остапа Ибрагимовича, теряются. В истории русской литературы его имя самым парадоксальным образом сохранилось.

Вернемся в начало тридцатых годов. «Обскакавший» младшего компаньона Оцуп по этому поводу явно не переживал. Николай Чуковский в своих воспоминаниях приводит характерный пример моральных качеств Николая Авдеевича. Голодной зимой 21-го года Чуковский вместе с другими учащимися стоял в очереди за дополнительной осьмушкой хлеба (50 граммов). Секретарь Литературной секции Дома искусств Мария (Муся) Алонкина уехала за пайками:

«Мы ждали уже больше часа, когда явился Оцуп, плотный, румяный, напудренный, с толстыми ляжками и икрами, в отличном пиджаке, в франтовских полуботинках с острыми носками, и, кивнув кое-кому из нас головой, постучал в дверь людской».

Кухарке на глазах подростков он вручает курицу, которую нужно зажарить и подать ему через полтора часа. Все это происходит на глазах сорока человек. Ну и дальше:

«Мы продолжали стоять и ждать хлеба. Марья Васильевна растопила плиту, ощипала курицу, вычистила, опалила ее над огнем. Алонкина все не возвращалась с хлебом, и мы продолжали ждать. Курицу стали жарить, и нестерпимо упоительные запахи переполнили просторную кухню. Хлеба все не было.

Наконец вернулся и Оцуп. Он уселся за кухонный стол, перед которым мы стояли в хвосте. Марья Васильевна подала ему курицу на большой тарелке, ножик, вилку. Он вынул из кармана хлеб, завернутый в бумагу, пакетик соли и принялся за еду. У него были крепкие зубы, и куриные кости громко хрустели. Только один раз он оторвал глаза от курицы, посмотрел на нас и сказал:

– Я не могу позволить себе голодать.

Когда он поел и ушел, явилась наконец и наша Марья Сергеевна с хлебом. Она раскромсала пять фунтов хлеба на сорок частей, каждый из нас взял по ломтику и ушел».

Весь реальный и выдуманный «аморализм» Георгия Владимировича меркнет на фоне этой сцены.

Первый номер «Чисел» напечатали в феврале 1930 года. Тираж – 1200 экземпляров. Из них 50 нумерованных на бумаге экстра-класса. И еще два экземпляра на бумаге Japon Imperial. Издание было объявлено сборником, что вполне рационально, учитывая эфемерность любого эмигрантского культурного