Ивáнова бегство (тропою одичавших зубров) - Михаил Владимирович Хлебников

Владислав Фелицианович продолжает:

«Нельзя было бы приветствовать только рецензию Г. Иванова на книги В. Сирина. Автор “Защиты Лужина” не нуждается в нашей защите. Мы бы, впрочем, и не снизошли до спора с Г. Ивановым, статейка которого, наполненная непристойной бранью по адресу Сирина, подсказана причинами, слишком хорошо понятными литературным кругам. От изложения этих причин мы избавим наших читателей, но заметим вот что. Во главе большинства эмигрантских изданий стоят деятели политические, не всегда осведомленные по части мелких литературных дел.

Писатели вроде Г. Иванова этим нередко пользуются, чтобы в своих статейках делать “политику”, сводить личные счеты и т. п. Таким образом, сами того не зная, люди уважаемые становятся их невольными соучастниками. К чести редакторов надо сказать, что в последнее время они стали осторожны. Но жаль, что редакция “Чисел”, достаточно осведомленная, запятнала свой первый номер заметкой Г. Иванова».

Необходимо отдать должное Ходасевичу и его горячему выступлению в защиту Сирина. Интуитивно он понимал, что Иванов только разворачивается. По- настоящему «пятнать» и «непристойно браниться» визави Ходасевича намеревался совсем скоро. Следующий номер «Чисел» оказался сдвоенным – одновременно тревожный и оптимистический знак для издания – и вышел в августе 1930 года. Обнадеживать читателей должно было то, что Оцуп рассчитывал на соблюдение заявленной периодичности – четыре номера в год. Открывался сборник стихотворением Цветаевой «Нереида»:

Проходи стороной,

Тело вольное, рыбье!

Между мной и волной,

Между грудью и зыбью —

Третье, злостная грань

Дружбе гордой и голой:

Стопудовая дань

Пустяковине: полу.

Узнаю тебя, клин,

Как тебя ни зови:

В море – ткань, в поле – тын,

Вечный третий в любви!

Затем следовали стихи Ирины Одоевцевой, Раисы Блох, Бориса Божнева, Виктора Мамченко, Владимира Смоленского, Лидии Червинской. Георгий Иванов представлен трояко: явно, скрыто и еще раз скрыто. Под своей фамилией он публикует отрывок из «Третьего Рима». Другая публикация – сюрприз в критическом разделе «Чисел». Там помещены два замечательных материала. Один из них достаточно известен и называется «К юбилею В. Ф. Ходасевича» с игривым подзаголовком «привет читателя». В качестве автора обозначен некий «А. Кондратьев». Ситуация впоследствии осложнилась тем, что в Польше в то время жил Александр Алексеевич Кондратьев – средний русский поэт-символист, обладавший тем не менее скромным литературным именем. Особую остроту ситуации придавал тот факт, что Кондратьев печатался в «Возрождении». Что же за «привет» был передан юбиляру? Георгий Владимирович отошел от серьезного анализа поэзии Ходасевича, который демонстрировал ранее в своей газетной статье. Не стал он опускаться и до «непристойной брани». Новый акт «пятнания» исполнен в иной стилистической манере. Начинается поздравление с пассажа, который мог бы действительно избрать не самый выдающийся, но «основательный» литератор «со стажем»:

«Чествование В. Ф. Ходасевича по случаю его двадцатипятилетнего юбилея явилось несколько неожиданным для широкой массы читателей. С понятием юбилея обычно связано представление о если и не двадцатипятилетней, то достаточно долгой и прочной известности, (как то, например, имело место с чествованием Бориса Зайцева, которого все знали и ценили еще задолго до войны), имя же В. Ходасевича и его высокополезная деятельность приобрели известность вне узкого круга профессионалов-литераторов почти исключительно в эмиграции. Тем более, конечно, была своевременной и удачной мысль, организовать это чествование, с одной стороны, напоминающее о четвертьвековой ценной и высокополезной деятельности писателя, к сожалению, долгое время принужденного видеть к себе недостаточное внимание, с другой – поясняющая тем из читателей Ходасевича, которые были в этом недостаточно осведомлены, что перед ними не относительный новичок, а маститый писатель с четвертьвековым разнообразным стажем».

Затем «А. Кондратьев» подтверждает сложившееся представление о нем как о серьезном, солидном человеке:

«Недостаток места лишает нас возможности остановиться здесь на четвертьвековой ценной высокополезной деятельности юбиляра с той обстоятельностью, которой эта деятельность заслуживает. Пишущий эти строки рассчитывает исправить в ближайшем будущем этот пробел – в подготовляемой им к печати статье о творчестве Ходасевича, пока же, вместе с наилучшими и искренними пожеланиями юбиляру, ему остается попытаться в самых общих чертах набросать его литературный облик так, как он сложился за двадцать пять лет ценной и высокополезной работы».

«Наброс» начинается тут же. И достаточно аккуратно:

«Первая книга Ходасевича “Молодость” вышла уже в 1908 году, и уже в этой прекрасной книге многие основные черты дарования поэта просвечивают с достаточной определенностью. Черты эти прежде всего выражаются в умении перенять структуру, тон, интонацию чужой, более мощной поэзии, но перенять с таким тонким искусством, что заимствование почти приобретает вес первоисточника и почти заставляет нас забывать о том, что оно светится не своим, а отраженным светом. Этот редкий, особенно в русской поэзии, дар свойственен В. Ходасевичу в высшей мере…

С выходом “Счастливого домика” Ходасевича отзывами авторитетных критиков (Брюсова и др.) сразу ставят в один ряд с такими величинами как С. Соловьев, Б. Садовской, Эллис, Тиняков-Одинокий, ныне полузабытыми, но в свое время подававшими большие надежды. Еще выше ставили Ходасевича поэты петербургской школы, и, например, покойный Гумилев неоднократно указывал на Ходасевича как на блестящий пример того, какого прекрасного результата можно достичь в стихотворном ремесле вкусом, культурностью и настойчивой работой».

В ход идут невинные замечания, касающиеся политической биографии юбиляра:

«Более заметной становится деятельность Ходасевича только со времени большевистского переворота. Писатель становится близок к некоторым культурно- просветительским кругам (О. Каменевой и др.), занимает пост заведующего московским отделением издательства “Всемирная литература”, Госиздат издает его книги и проч.».

Мастерский ход с «и проч.». Сюда можно вписать что угодно, вплоть до службы в ВЧК и участие в расправе над Гумилевым. Следующий шаг вроде бы снижает градус:

«В 1922 г. В. Ходасевич уезжает в заграничную командировку и вступает в число ближайших сотрудников издаваемого Горьким журнала “Беседа”, где и появляется вскоре упомянутая выше статья Белого, давшая первый толчок к должному признанию ценной и высокополезной деятельности Ходасевича».

Изящный поворот. Теперь перед нами не сомнительный политический авантюрист, а всего лишь мелкий деляга от литературы.

«Имя Ходасевича все чаще начинает мелькать на страницах зарубежных изданий, и вскоре интерес к его поэзии настолько вырастает, что возникает потребность к переизданию его последних книг – “Путем Зерна” и “Тяжелой Лиры”, что и исполняется (с включением нескольких написанных уже в эмиграции стихотворений) в 1928 году газетой “Возрождение”, ближайшим сотрудником которой к этому времени становится Ходасевич».

Автор возвращается к литературной части юбилейной статьи:

«В связи со статьями некоторых критиков, посвященными указанному собранию стихов Ходасевича,