Пламенев. Книга 4 - Сергей Витальевич Карелин

Как я и думал, они охраняли трофеи — темные огромные груды, лежащие неподалеку от костров, вне круга света. Чтобы падальщики — как животные, так и человеческие — не растащили добычу до утра.

«Моя» сторона берега, та, с которой я к нему вышел и в прошлый раз, была пуста. Значит, можно попытаться добыть оставшиеся на дне водоросли.

Далеко не факт, что их не нашли сами Топтыгины. Но я был готов рискнуть и проверить. Особенно если учитывать, что, когда я убил лиса, время уже клонилось к вечеру; что Ренату после потери Камня будет не до травничества; что на ночь глядя в озеро никто не полезет и что никто, кроме меня, те водоросли не видел и не знал, что они там есть, ведь добытые мной три пучка смыло речным потоком.

Быстро, беззвучно скинул с себя рваную и жесткую от запекшейся крови одежду. Сейчас, по достижении Костей Духа, холод, пусть даже ночной и у воды, мне почти не мешал. Более того, когда я скользнул в черную неподвижную воду, тоже не ощутил особого дискомфорта. Даже при том, что она оказалась гораздо холоднее, чем днем.

Сделал неглубокий вдох и нырнул, двигаясь под поверхностью длинными гребками, работая всем телом. Вода была мутной, темной — в ночи даже мои глаза ничего не видели на расстоянии вытянутой руки. Но мне и не нужно было обычное зрение.

Я включил духовное видение на полную. Подводный мир вспыхнул призрачными красками. Ил на дне замерцал тусклым светом, мелкие рыбы проносились мимо сероватыми пятнышками, деревья с поверхности порождали слабое фоновое свечение.

Нужное место нашлось не сразу. К тому же я старался плыть медленно, а выныривать максимально тихо и осторожно, чтобы не привлекать к себе внимания всплесками. Но минут через двадцать я таки заметил впереди внизу то самое скопление водорослей, действительно нетронутое после дневной суматохи.

Я доплыл до него, опустившись на колени в мягкий ил. Передо мной росло около десятка кустов этих странных растений. Длинные, узкие листья, похожие на кожистые ремни, излучали ровный, насыщенный свет, видимый только внутреннему взору. В прошлый раз я срезал три. Теперь собирался забрать все.

Ухватился за основание одного куста — чуть выше того места, где листья расходились веером из корневища. Потянул на себя, пробуя вырвать. Растение поддалось не сразу, сопротивляясь, но мощь завершенной Плоти Духа оно игнорировать не могло. Раздался глухой хруст, и пучок листьев оказался у меня в руке.

Но затем я подумал, что ограничиваться только листьями — это тоже расточительство. Все-таки у водорослей должны были быть еще и корни.

Так что, поднявшись для вдоха и вернувшись, я обхватил другой куст у самого дна двумя руками, вдавил пальцы в ил, нащупав толстое, узловатое корневище. Затем, упершись босыми ногами в илистое дно, начал не тянуть, а вращать растение вокруг его оси, как выкручивал репку в огороде.

Мускулы спины и плеч напряглись до дрожи, спина выгнулась. Ил вздыбился вокруг, замутив воду. Раздалась серия тихих, глухих щелчков рвущихся волокон. Наконец, куст поддался, сопротивление ослабело. Я выдернул его целиком — с темным комком грунта и тонкими, мохнатыми корнями.

Обмотал один из листов вокруг руки, чтобы куст не уплыл, и принялся за следующий. Руки работали сами собой, разум был сфокусирован на задаче. На второй куст времени ушло меньше: благодаря большому опыту огородника быстро я понял оптимальный угол приложения силы. На третьем — еще меньше. Тело запоминало.

Я собрал одиннадцать кустов, вырвав с корнем, то и дело всплывая, чтобы подышать. Связал их в два плотных пучка, скрутив длинные, прочные листья самих растений в импровизированные тугие веревки. Получились две тяжелые, мокрые охапки.

Второй ценный трофей за эту миссию, после скрытого в теле Камня Духа, теперь тоже был у меня в руках.

* * *

С водорослями, которые кое-как завернул в куртку и закинул получившийся тюк на плечо, я двинулся прочь от озера в сторону Мильска. До реки дошел минут за тридцать размеренного шага, внутренне поражаясь тому, что днем сумел преодолеть это расстояние с лисом на хвосте и множеством травм по всему телу.

Пройти по мосту, очевидно, было больше нельзя. Не знаю, как возвращались в город не способные летать бойцы Топтыгиных и банд, но тратить время на поиски другой переправы, притом что ее могло и не быть, я не собирался. Да и все равно уже промок.

Перебравшись на другой берег, я уже собирался пойти дальше, когда взгляд упал на пролом во льду, оставленный паникующим лисом. Это, возможно, было бы уже слишком жадно, но, вообще-то, я за эту секиру отдал почти тысячу рублей и даже не успел ею нормально попользоваться.

Решив, что, раз уж все равно весь вымок, помокнуть еще немного не повредит, я нашел приметную корягу на опушке леса, рядом с которой спрятал куртку с водорослями, и вернулся к реке, неторопливо идя вдоль берега, внимательно его изучая.

Я потерял секиру, когда Зверь, получив удар в глаз, резко дернулся вбок, врезавшись в берег. А я точно помнил, что больше к берегу лис ни разу не подплывал, так как его утягивало течением на самую середину.

И действительно: спустя минуты три я заметил растрескавшийся лед у противоположного берега. Спустившись к реке и встав на лед, разделся снова, подошел к месту пролома, расчистил себе небольшую прорубь и нырнул.

Под водой царила почти полная темнота, едва проницаемая даже для моих глаз. Но хотя духовное зрение подсвечивало живые организмы без какой-либо системы, понимание рельефа дна оно вполне себе создавало.

Я плыл медленно, внимательно осматривая дно, прощупывая мягкий, вязкий грунт. Каждые пару минут возвращался к пробоине, чтобы вдохнуть, и снова уходил под воду.

Это заняло куда больше времени, чем мне бы хотелось, но я продолжал искать уже просто из принципа и где-то на тридцать пятом или тридцать шестом погружении наконец заметил торчащий из ила под углом прямой, неестественный предмет. Не коряга — слишком ровный контур.

Подплыл ближе, рассекая воду ладонями. Это была рукоять. Моя секира.

Она ушла в дно почти на треть. Я ухватился за рукоять обеими руками, потянул. Вытащить ее оказалось куда проще, чем водоросль. И вот — я уже стою на берегу, держа в руках свое оружие.

Чувство тяжести в руке было очень приятным. Как будто вернулась недостающая часть, без которой картина неполна. Теперь,