Люди с чистой совестью - Пётр Петрович Вершигора

Толстоногова, горожанина-еврея, разведывательному искусству. Тот природной сметливостью перенял приемы Черемушкина, и часто они ходили в разведку вдвоем. Когда же в разведку шел весь взвод Черемушкина, то только своему ученику Толстоногову доверял командир взвода итти первым. Если приходилось отлучиться или делить взвод на две группы, то во главе второй группы он тоже назначал своего помощника.

Закадычный друг Черемушкина, Федя Мычко, такой же плотный и круглолицый, отличался от своего корешка лишь более светлыми волосами и более буйным нравом, особенно во хмелю. Правда, и Черемушкин кротостью и тягой к трезвенности не обладал. Единственным способом укротить разбушевавшихся корешков — командиров взводов капитан Бережной считал уже испытанный им дважды окрик: «Комиссар идет». Услышав эти слова, оба хлопца моментально превращались в милых, забавных медвежат, которые забивались куда-нибудь подальше на сеновал или в сарай, где тихо и миролюбиво урчали о том, «что, мол, выпили они самый последний раз и что ведут они себя тихо и мирно».

Несмотря на неразрывную дружбу, между Черемушкиным и Мычко шло скрытое и яростное соревнование, и не дай бог, если кто-нибудь из разведчиков Мычко получал замечание за плохо выполненную разведку, тогда как хлопцы Черемушкина удостаивались похвалы или благодарности. Мычко ходил хмурый, а бедный проштрафившийся разведчик боялся показаться своему командиру на глаза, пока каким-либо сногсшибательным делом не поправлял свою репутацию.

На особом счету был командир отделения Гомозов. Тихий и спокойный, он был замечателен своей выносливостью и мог вести разведку буквально по нескольку суток подряд. Его обычно мы посылали в дальние разведывательные рейды, иногда на сотни километров в сторону от пути отряда.

Немного обособленным был взвод конных разведчиков. Раньше им командовал Миша Федоренко, по прозвищу «Ба-ба-бабушка». Он немного заикался и когда заходил в хату, говорил, потирая руки и смеша своих бойцов и хозяев:

— Ба-ба-бабушка, вари картошку, тащи огурцов, а пол-литра у солдата всегда найдется. Выпьем, милая с-старушка.

Тетки всегда с радостью угощали после такого вступления.

Мишу Федоренко ранило в Бухче вместе с Горкуновым, и мы их отправили на Большую Землю с первым же самолетом Лунна. Сейчас отделением командовал сибиряк Саша Ленкин, по прозвищу «Усач». Усач пробился к Ковпаку из окружения под Оржицей еще в сентябре 1941 года. Был известен военной выправкой, удалью, неважной дисциплиной и любовью к лошадям, на которых ездил мастерски. Посадкой в седле он приводил в восхищение Михаила Кузьмича Семенистого. Одет был всегда опрятно, я бы сказал — изысканно. Имел и недостатки: слабоват был по «женской части». Винить его в этом было трудно, так как, то ли благодаря его внешности, то ли еще почему-либо, но девчата и молодухи сами липли к нему, как мухи на мед. Словом, все его достоинства, недостатки были сугубо кавалерийского происхождения, и никому из нас и в голову не могло притти, что этот лихой «гусар» до войны владел ультрамирной профессией — бухгалтера леспромхоза.

Имел он еще один недостаток: любил посмеяться над партизанами других соединений, воевавших слабо. Помню, когда впервые Ковпак пришел в Брянские леса, Ленкин как-то ехал через деревушку Смир-ежи, которую занимал крупный партизанский отряд, состоящий из военнослужащих. Навстречу Ленкину шел человек в военной одежде с петлицами, на которых были нашиты самодельные знаки различия капитанского звания. Ленкин, ехавший во главе отделения конников, остановил коня.

— Товарищ капитан, почему не приветствуете? — строго спросил он.

Капитан остановился, глядя на незнакомого военного, недоумевая, шутит или серьезно говорит с ним щеголеватый ездок. До этого времени в лесах на строевую подготовку и на субординацию что-то не особенно обращали внимание.

Ленкин нервно похлопывал стэком по голенищу.

— Почему не приветствуете?

Капитан растерянно посмотрел на неизвестного начальника, Военный костюм, внушительные усы, прекрасная лошадь и, самое главное, два трофейных пистолета на поясе и новое немецкое седло — столь редкие трофеи в мало воевавших «лесных» неподвижных отрядах показались ему подтверждением высоких полномочий неизвестного,

— Прошу прощения, товарищ начальник... — смущенно пробормотал он.

— Извинения мало, пройдитесь обратно... быстрей, быстрей. Теперь — шагом а-а-арш... командовал ефрейтор Ленкин оторопевшему капитану. Тот прошел перед ним строевым шагом. Сделав еще несколько замечаний насчет того, как держать грудь вперед и убирать живот и на каком уровне полагается находиться локтю, и еще немного погоняв совсем обалдевшего капитана, Ленкин ускакал галопом. Сопровождавшие его конники чуть не сорвали его затею, начав прыскать в рукава, глядя, как капитан «ел» глазами рядового разведчика.

Они-то и разболтали в отряде об этом случае.

На другой день все партизаны с удовольствием говорили о выходке Ленкина. Дошли слухи и до командования. Комиссар вызвал Ленкина к себе и стал ему строго выговаривать. Тот слушал, слушал, а затем брякнул:

— Товарищ комиссар, а может, наш рядовой у них за генерала сошел бы. А я все-таки как-никак отделенный командир.

— Это что за зазнайство? — вспылил комиссар. Он еще долго распекал лихого кавалериста-забияку.

Когда тот ушел, Ковпак, сидевший до сих пор молча, повернулся в телеге на другой бок.

— Трымать хлопцив треба, щоб не зарывалысь. А все ж таки з цього хлопця толк буде. Гордость у чоловика есть, а без гордости який солдат? Ни, Семен Васильевич, ты его за це бильше не ругай... 3 тих капитанив, що по лисам поховалысь, толку все равно не дождешься, а з цього усатого буде вояка, щоб я вмер, буде...

— Ну, знаешь, так мы можем далеко зайти, — возразил комиссар.

— Далеко, чи близько, а чоловик за честь своего отряда бореться. А як получаеться у него це по-хулиганьски — наше дило навчыть. Вершигора, а ну, пошли на самое трудное дило Ленкина, и хай соби охотников набере...

Комиссар отошел в сторону.

Через полчаса Ковпак подошел к палатке комиссара и примирительно заговорил:

— Семен Васильевич, а я в ту войну тоже первым хулиганом був. Таки штуки викаблучував, куда там... Саме хуже на войни, як чоловик ни рыба, ни мясо... А з хулигана чоловика зробыть можна... А це все ж таки бухгалтер... Можно сказать, хулиган со средним образованием. Правильно говорю?

— Ладно, согласен, — засмеялся Руднев.

Так же, как и в третьей роте, в разведке были люди колоритные, своеобразные и своенравные. Работа разведчика накладывала на этих людей особые черты. Разведчик всегда работает с глазу на глаз со смертью. И не удивительно, что среди них многие пристрастились к алкоголю. Было, правда, неписанное правило — никогда не пить в разведке во время выполнения задания. Выполнялось оно безукоризненно, а за редкие