Бывший - все сложно - Ольга Тимофеева

Выхожу от врача. Нельзя. А если… а если больше не очнется…

Я подхожу к медсестре, достаю ей шоколадку.

– Пожалуйста, можно к Самсонову? Хоть на пару минут. Я тихо. У меня сын и муж сегодня из пожара. А если не выживут…

Женщина колеблется, потом прячет шоколадку и кивает.

– Только быстро.

Я вхожу. Палата тихая, свет тусклый. Никита лежит неподвижно, лицо бледное, волосы прилипли ко лбу. Аппарат мерно щелкает.

Я подхожу ближе, боюсь дышать. Сажусь на край стула. Беру его руку – еле теплая, тяжелая.

– Спасибо тебе, что спас его.

Слезы текут сами. Больше ничего сказать не могу.

Все, что было до этого, можно было терпеть, забывать, вытеснять.

Но вот так, сейчас, когда он лежит и может не проснуться… я не хочу, чтобы он уходил. Не хочу, чтобы он умирал.

Я хочу, чтобы он был рядом. Даже если не вместе. Даже если мы еще не договорились. Чтобы был.

Потому что когда он рядом – все равно легче. Потому что я знаю: если что-то случится, он поможет.

Я глажу его пальцы. На безымянном шрам. Там где должно быть обручальное кольца.

– Не смей уходить. Ты нам нужен. Ты Боре нужен. И ты, – шмыгаю носом, – собаку не пристроил еще. – Прижимаю к себе спрятанную собаку.

Никита чуть шевелится, брови сдвигаются, он что-то тихо бормочет. Голос сиплый, обрывки слов.

– Никита, Никит…

– …не смогу… отцом… – обрывки несвязанные какие-то, но глаза закрыты. – Не получится… Боря… прости…

– Никита, ты слышишь меня?

Я наклоняюсь ближе, чтобы услышать.

– …никогда… не настоящий… не верят… уйдут…

Я прикладываю руку ко лбу. Он горячий.

– Вам уже пора, – заглядывает медсестра.

– У него бред и он горячий.

– Вам лучше уйти, я позову врача.

Я поднимаюсь.

– …не стану отцом.

– В его состоянии это нормально, все пройдет.

– Станешь, – сжимаю напоследок его пальцы. – Ты уже отец. Ты его спас. Дал ему вторую жизнь, это точно.

Слезы текут сами, я смахиваю.

– Женщина… – напоминает о себе медсестра.

Еще раз сжимаю его руку и выхожу.

Выхожу на коридор и так тускло в душе. Как будто разом могу потерять дорогих мне людей. Мир плывет, а в груди пусто.

Я выхожу на улицу, голова кружится от больничного воздуха. Ночь холодная, асфальт мокрый после дождя. Сажусь на лавку, вытаскиваю из сумки бутылочку с водой и коробку, где спит щенок. Тоненький писк – он тянется ко мне, теплый, дрожит. Кормлю из шприца, глажу по крошечной головке. Снова плачу.

Как так получается. Вчера, даже нет, еще утром сегодня было все, а сейчас на волоске от того, чтобы это все потерять.

И так страшно, что можно остаться одной.

Я набираю маму.

С работой этой так редко звоню им, а надо бы чаще. Когда-то можно элементарно не успеть.

– Мам, Боря в больницу попал.

Она конечно охает-ахает. Уже готова сейчас ехать и навещать.

– Мам, он пока без сознания. Не надо. Потом приедешь.

– Как же так…

И про Никиту рассказываю.

– Не надо мне про него. Может, такое и случилось, потому что он вообще вернулся.

– Мам, он спас его и он отец Бори, этого все равно уже не изменить.

– А Олег что?

– Олег – все.

Если Олег имеет к этому отношение и хочет второй раз забрать у меня все, то я не отдам. Я сама его засажу. Или убью, если не докажу.

Но маме пока нет доказательств ничего говорить не хочу.

Глава 55

Утро начинается с тошноты. Опять.

Хотя я вчера толком и не ела ничего. Может, наоборот надо было бы. Но как представлю даже воду, мутит.

Нервы, бессонница, головная боль. Или что-то посерьезнее, что я могу пропустить за всем этим неврозом. Буду закрывать больничный, тогда скажу еще про это, если до завтра не пройдет.

Полтора часа я провожу в туалете вместе с Самсоном. Просто взяла с собой, чтобы не так было скучно тут. Он написал мне на штанину.

Но даже это сейчас меня не так волнует, как то, чем я могла отравиться и как там себя чувствует Боря. И Никита. Что там вообще случилось и было ли это случайностью.

Рядом звонит телефон. Соня.

– Привет, Кирюш, ну ты как? Как Борька? Леша мне только утром рассказал, чтобы я не волновалась.

– Вроде все живы. Это главное. Но Никита не приходил в себя.

– Он пришел. Леша сказал, что они ездили к нему после смены. Он слабый совсем, на минуту заглянули, сказали, что больше пока никого не пустят.

– Я рада за него. Сонь, если бы не он… – слезы перекрывают кислород и не дают вдохнуть.

– Кир… ну все хорошо же, не думай о том, что могло бы быть. Думай о том, что есть. А сейчас уже все лучше.

– Спасибо.

– Ты где? Может, приехать?

Мало ли, вдруг я заразная, еще подхватит что.

– Не надо. Я сейчас к Боре поеду тогда, завезу ему вещи.

– Звони, если что-то надо.

Как становится полегче, умываюсь и собираюсь. Вещи Бори складываю. Щенок тихонько пищит, будто напоминает, что я обещала.

– Да помню я про тебя.

Вот так дашь обещание, а потом страшно его не исполнить, чтобы все не отмотать назад. Но все живы, это самое главное.

Опять сажаю его в контейнер и в сумку. Был бы постарше, а так опасно его оставлять одного.

Еду к Боре.

В палате пахнет лекарствами и едой. Боря лежит под одеялом, худенький, с капельницей, но глаза уже открыты. На тумбочке недоеденная каша.

– Мама…

Дергается, но я сажусь рядом и укладываю его назад. Ставлю сумку на пол.

– Ты живой, мой хороший, – целую, обнимаю, плачу.

– Мамочка, ну не плачь. Я не виноват. Я не знаю, что случилось. Почему я тут?

– Борь, – прижимаюсь влажной щекой к его щеке. – Я не поэтому плачу. Я так волновалась за тебя. Ты же мог погибнуть. Представляешь, если бы я осталась одна?

– Мам… я честно… я ничего не делал. А что со мной случилось?

– Детский сад, в который ты ходишь, загорелся. Ты мог там погибнуть, тебя спас…

– Мам, я точно ничего не делал. Я