Александр II - Коллектив авторов

Я поспешил стушеваться, уйти, не ожидая возвращения хозяйки и не простившись с нею. И действительно, с тех пор я не бывал у нее.

Бывают минуты, которые неожиданно и необъяснимо кладут неодолимое расстояние между людьми; такая минута наступила и в знакомстве моем с графиней А. Д. Блудовой, обратив разом в ничто все ее добрые намерения – проложить мне дорогу в влиятельные сферы столицы.

Дневник 1862 года

Великий князь Константин Николаевич

18 апреля

В 1 ч<ас> показывал Саше в Зимнем наши гидрографические работы. Он мне сказал, что желает, чтоб польское дело очиншевания1 было рассмотрено в нашем комитете. Вечером у меня земский комитет до /2 12-го. Толковали про способы избрания и про ценз. Много спорили. Я хотел, чтоб про сословия не говорили, но это не прошло. Настоял по крайней мере, чтоб все землевладение было представлено. Это прошло.

23 апреля

Был утром с обыкновенным докладом у Саши. За обедней была почти вся семья и потом у нас завтракала. Завтра будет у Саши маленький совет по польским делам ужасной важности, потому что от решения вопроса личностей[33] будет зависеть вся будущность Польши. Поэтому имел длинные разговоры с Горчаковым и Виелопольским. Я с ним умею справляться, и он меня любит. Все будет зависеть от завтрашнего дня. Вечером у меня маленький финансовый комитет по вопросу о немедленном открытии промена2.

7 мая

От /2 8-го до полуночи чиншевой комитет3. Сперва я установил смысл, в котором мы должны были понять предстоящие рассуждения. Было предъявлено 9 вопросов, постановленных Платоновым. Из них он сам от одного отказался. Из остальных 8–5 решены единогласно в смысле совета. <..> Я был ужасно счастлив и доволен этому результату, а лицо Виелопольского сияло, как я его никогда не видал.

8 мая

В 4 ч<аса> ездил в Царское, чтобы рассказать Саше про вчерашний комитет, а он уже знал от Платонова. Он мне тут сказал, что назначает Мишу в Варшаву4, который lout abassourdi[34]. Я тоже порядочно abassourdi, и весь остальной день мы только про это и толковали с жинкой. Господь Бог все устроит к лучшему, а наше дело этому безропотно покоряться, как бы оно подчас ни было трудно.

9 мая

Отправился в Царское в комитет с биением сердца. В саду встретил Мишу. Успел перед заседанием с ним поговорить. Он мне рассказывал свое горе и борьбу его совести. Я подумал, что лучше всего быть с ним совершенно откровенным, и высказал ему все и как и почему я готов ехать в Варшаву. Мы друг друга совершенно поняли. В Vi 1-го начался совет: Платонов, Валуев с Мейендорфом, Долгоруков, Панин, Милютин, Миша и я. Саша сперва прочел последнее письмо Лидерса о неприятной сцене с Фелинским. Горчаков – последнее свое письмо Фелинскому5 и депешу в Рим. Потом перешли к тому, что теперь сделать в Польше, и вопрос сосредоточился на Виелопольском и на посылке великого князя. При этом Саша объявил, что теперь предназначает Мишу. Сперва шло хорошо, покуда [не] стал говорить Платонов и повел старую песню о Виелопольском и о том, какое это будет иметь влияние на армию. Это явно поколебало Сашу. Милютин поддержал это, а Долгорукий еще испортил, требуя немедленной посылки великого князя. Таким образом, спор продолжался и начал делаться неприятным, покуда Саша в 3 [часа] очень гневно [не] прекратил заседание в отчаянии, что ни к какому заключению прийти не могут. Воротился домой под весьма грустным впечатлением, которое меня не оставляло весь день.

10 мая

В 11 ч<асов> по чугунке в город. Нашел у себя флигель-адъютанта Данаурова с приказанием Саши быть у него в /21-го. У меня сердце тотчас почуяло, что что-нибудь да будет. Заехал сперва к Мише и высказался ему еще раз по-вчерашнему. Он мне сказал, что и Валуев, и Горчаков ему высказали, что желают меня. У Саши застали Долгорукова, который сказал, что вчера вечером высказал государю, что с Виелопольским возможен только я. В /41-го опять совет во вчерашнем составе. Саша был гораздо мягче и любезнее. Рекапитулировал три мнения, которые вчера высказывались: 1) Долгорукова о немедленной посылке Виелоп<ольского> и великого князя, 2) Платонова о невозможности Виелоп<ольского>, 3) всех остальных о предназначении великого князя теперь, с тем чтоб его послать со снятием военного положения, и о немедленной посылке Виелоп<ольского>, если можно уговорить Лидерса его принять. Саша объявил, что присоединяется к этому мнению. Тут Горчаков и Долгоруков начали довольно ясно указывать на меня. Я просил Сашу об этом говорить не здесь, а наедине. После этого Саша с Мишей и со мной пошел к себе в кабинет. Тут решилась моя участь. Саша сперва сказал, почему меня не может послать, что я ему здесь слишком нужен. Миша тогда начал отговариваться всеми своими, весьма ясными, резонами и указывал, почему нужен я, а не он. Наконец, собравшись силами, я сказал Саше, что я готов и желаю ехать; надеюсь, что я буду в состоянии иметь влияние на маркиза6. Что предлагаю это как жертву, чтоб служить ему, потому что мое положение здесь таково, что лучшего желать не могу и не хочу, и что если готов ехать, то вовсе не для того, что там будет лучше или лестнее, а потому, что я надеюсь, что действительно могу быть там полезен в теперешнюю трудную минуту. Саша, кажется, нас настоящим образом понял и оценил, согласился и так мило обнял. Все мы были в слезах. Потом мы также нежно от души обнялись с Мишей. Мы теперь навечно должны быть с ним друзьями. Сказал тотчас об этом Горчакову и Долгорукову, и они оба ужасно обрадовались.

11 мая

В 1 ч<ас> отправился в Царское, застал Сашу и Марию вместе и рассказал им в подробности причины моего поступка, и почему я вызвался на варшавское дело, и как я желаю, чтобы они смотрели на это, дабы мы друг друга вполне понимали, и чтобы между нами не было тени сомнения. В 2 ч<аса> по чугунке в город. Ехал с Дм. Милютиным и Валуевым и все время толковал про Варшаву, особенно про жалкий личный состав7.

12 мая

Все утро было очень рабочее. После полудня Головнин; в отчаянии про Варшаву. Говорил, что государь удивляется8. Это меня и жинку очень взбудоражило и вечером ездил объясняться