Жизнь стоиков: Искусство жить от Зенона до Марка Аврелия - Райан Холидей

В основе учения Мусония лежала вера в важность упорного труда и выносливости. Он был человеком из той же ткани, что и Клеанф, который за много веков до него поддерживал свои философские занятия ручным трудом. В лекции под названием "Какие средства к существованию подходят для философа" Мусоний высоко оценивал этот вид тяжелой работы, считая, что мало что может быть ниже нашего достоинства, если это сделано хорошо и с правильной трудовой этикой.

Трудности, по его мнению, — это просто часть жизни. "Чтобы легче и радостнее переносить те трудности, которые нам предстоит претерпеть во имя добродетели и блага, — говорил он, — полезно вспомнить, какие лишения люди терпят ради недостойных целей. Так, например, подумайте, на что идут пылкие влюбленные ради злых желаний, и сколько сил тратят другие ради наживы, и сколько страданий переносят те, кто стремится к славе, и имейте в виду, что все эти люди добровольно подвергают себя всем видам труда и лишений".

Так что если мы собираемся страдать, то не должны ли мы страдать так, чтобы нам было куда стремиться?

Страдать и терпеть ради добродетели — вот суть учения Мусония. Как он говорил: "И все же разве никто не признает, насколько лучше, вместо того чтобы напрягаться, чтобы завоевать чужую жену, напрягаться, чтобы дисциплинировать свои желания; вместо того чтобы терпеть лишения ради денег, приучить себя мало желать; вместо того чтобы беспокоиться о том, как добиться известности, беспокоиться о том, как не жаждать известности; вместо того чтобы искать способ уязвить завистника, интересоваться, как никому не завидовать; и вместо того чтобы рабски, как это делают подхалимы, завоевывать ложных друзей, претерпевать страдания, чтобы обладать истинными друзьями?"

Вполне уместно, что он так много писал и говорил на эту тему, ведь он, как и многие стоики, обнаружил, что жизнь таит в себе трудности и испытания.

Первая неприятность Мусония связана с его связями со стоической оппозицией, в том числе с Гаем Рубеллием Плавтом, для которого параноидальные бредни Нерона сделали его заметным человеком. Именно Мусоний сопровождал Плавта в изгнание в Сирию в 60 году нашей эры. Это была первая встреча Мусония с капризами судьбы, но отнюдь не последняя.

Мусоний советовал своему дорогому другу "мужаться и ждать смерти" и, вероятно, был там, когда Плавт пал от разъяренного меча Нерона. Мусонию было разрешено ненадолго вернуться в Рим, но в 65 году, когда в результате заговора Пизона был убит Сенека, Мусоний был сослан Нероном на пустынный остров Гиару.

Именно там, в семистах милях от дома, сидел Мусоний и размышлял, стоит ли ему последовать собственному совету и мужественно дождаться смерти.

Почему он не покончил с собой? Как он предлагал Тразее? Он напомнил Тразее, что нет смысла выбирать более тяжелое несчастье, если можно обойтись тем, что перед нами. Мы можем приучить себя довольствоваться теми трудностями, которые преподнесла нам судьба. Кроме того, Мусоний считал, что ему еще предстоит жить. "Тот, кто, живя, приносит пользу многим, — говорил он, — не имеет права выбирать смерть, если, умирая, он не может быть полезен еще большему числу людей".

Поэтому он жил и учился — как мы и должны — до тех пор, пока это было в его власти, чтобы продолжать делать это хорошо и во благо.

Гьяра — очень сухой и суровый остров, который сегодня не заселен, но Мусоний использовал любую возможность, чтобы жить в соответствии со своим учением и быть полезным окружающим. * Согласно одному источнику, он открыл на острове подземный источник, чем заслужил вечную благодарность своих сограждан, большинство из которых также были политическими изгнанниками. Очевидно, он считал, что изгнание — это не зло и не тяготы, а всего лишь своего рода испытание — шанс приблизиться к добродетели, если человек захочет. Так он и поступил, вновь посвятив себя преподаванию и писательству, выступая советником философов и высокопоставленных лиц, приезжавших к нему со всего Средиземноморья.

Свидетельством растущей славы Мусония и вдохновляющего примера, который он подавал в те мрачные времена, служат вымышленные письма человека по имени Аполлоний Тианский. В одном из писем Аполлоний говорит, что мечтает смело спасти Мусония из Гиары. Мусоний пишет в ответ, что ему это не понадобится, потому что настоящий мужчина берется доказать собственную невиновность и, следовательно, сам контролирует свое освобождение. Аполлоний отвечает, что беспокоится о том, что Мусоний умрет, как Сократ. Мусоний не намерен уходить так тихо. "Сократ умер, потому что не был готов защищаться, — якобы говорит он, — а я буду".

Еще один случай свидетельствует о боевом духе Мусония. Нам рассказывают, что киник Деметрий, который был с Фрасеем в последние минуты его жизни, столкнулся с Мусонием, закованным в цепи и копающим киркой в цепной бригаде один из каналов Нерона. "Больно ли тебе, Деметрий, — ответил Мусоний, — если я буду копать перешеек ради Греции? Что бы ты почувствовал, если бы увидел, что я играю на лире, как Нерон?" Даты этой встречи не позволяют доверять ей, поскольку канал строился во время его заключения в Гиаре, но, тем не менее, эти истории дают нам представление о репутации Мусония.

Неважно, снабжал ли он жаждущих островитян или рыл канал на благо Греции, — тяготы изгнания не могли сломить волю истинного философа. Но что делать со всеми удобствами, которых он был лишен? Мусоний предпочитал думать о том, что ему по-прежнему было доступно — солнце, вода, воздух. Когда он скучал по Риму, друзьям или свободе путешествий, он напоминал себе и своим товарищам по изгнанию, что "когда мы были дома, мы не наслаждались всей землей и не общались со всеми людьми". А потом он вернулся к тому, чтобы проводить время в Гьяре, делая то, что у него получалось лучше всего, — находя возможности творить добро.

Потому что для стоика этот шанс есть всегда. Даже в самых худших обстоятельствах. Как бы ни было плохо изгнание — или любое другое испытание — оно может сделать вас лучше, если вы захотите.

"Изгнание превратило Диогена из обычного человека в философа", — говорил он позже, говоря не о стоике, а о знаменитом кинике до эпохи Зенона. "Вместо того чтобы сидеть без дела в Синопе, он проводил время в Греции, и в практике добродетели он превзошел других философов". Изгнание укрепляло и тех, кто был нездоров из-за мягкой жизни и роскоши: оно заставляло их вести более мужественный образ жизни. Мы знаем, что некоторые из них излечились от хронических болезней в