Жизнь стоиков: Искусство жить от Зенона до Марка Аврелия - Райан Холидей

этого мира или, по крайней мере, для Рима. Он продержался достаточно долго, чтобы наблюдать за строительством нового здания Капитолия и посвящением нового храма Юпитеру Капитолийскому. У Тацита мы видим Гельвидия Приска как некую одинокую, но полную надежд фигуру, пытающуюся дотянуться назад или вперед до более мирных времен, когда государство служило общему благу, а функционирующая республика затмила бы императорские излишества и кровавую смену Флавиев.

Этому не суждено было случиться.

Веспасиан, устав от того, что с ним возились и подрывали его авторитет, решил снова изгнать Гельвидия. Вероятно, о власти, которой все еще обладал Гельвидий, говорит то, что Веспасиан держал изгнанника поблизости, чтобы иметь возможность присматривать за ним. На самом деле это было больше похоже на камеру смертников.

Вскоре после этого Веспасиан приказал казнить Гельвидия.

Жена Гельвидия позже закажет празднование жизни своего мужа, но, как и в случае с лучшими стоиками, его наследие определяли не слова, а поступки. Эпиктет был вдохновлен им. Марк Аврелий ставил его в пример. И вот, 1 927 лет спустя, другой человек, который тоже вырос в бедности и был усыновлен, но влюбился законодательный орган своей страны — сенатор Роберт Берд * — в возрасте восьмидесяти пяти лет выйдет на трибуну Сената, чтобы выразить протест против чрезмерных действий своего собственного президента во имя "безопасности":

Гельвидий Приск высказал свое мнение; император Веспасиан убил его. В наш женоподобный век поучительно читать о мужестве. Есть члены Сената и Палаты представителей США, которые приходят в ужас, если президент Соединенных Штатов говорит им, призывает их голосовать определенным образом, что может противоречить их убеждениям. Так что в наши дни, когда людей с большим мужеством сравнительно немного, давайте возьмем листок из римской истории и вспомним Гельвидия Приска.

Когда его спросили, почему он произнес эту речь, Берд сумел непреднамеренно преподнести прекрасный урок из жизни Гельвидия Приска и тех храбрых стоиков, которые погибли, противостоя правлению Нерона и его преемников:

На мой взгляд, этот вопрос не имеет смысла, при всем уважении к вам за то, что вы его задали. По-моему, этот вопрос уже тысячу лет стоит на бумаге. Я отстаивал Конституцию. Я отстаивал институт. Если он не будет рассмотрен сегодня, то в будущем найдется кто-нибудь, кто придет и пролистает эти тома.

МУСОНИУС РУФУС НЕСОКРУШИМЫЙ

(Mu-SOWN-ee-us ROOF-us)

Происхождение: Вольсиний, Этрурия

B. 20–30 ГГ. Н.Э.

Д. ок. 101 г. н. э.

Он мог быть Железным человеком Рима, но в конце концов ему бросил вызов только один император. Тразея был абсолютно бесстрашен, но его друг Гай Мусоний Руф тоже не боялся и, как оказалось, прожил такую сложную жизнь, что испытания Тразеи при Нероне показались ему забавными.

Мусоний Руф, родившийся в конном сословии в Вольсинии, Этрурия, во времена правления Тиберия, быстро завоевал репутацию философа и учителя. Даже во времена и после долгой истории блестящих стоиков Мусоний считался выше остальных. Среди своих современников он был "римским Сократом", человеком мудрости, мужества, самообладания и до мозга костей преданной веры в добро. Слава Мусония вышла за пределы его времени, и мы находим восхищенные упоминания о нем у всех — от христиан, таких как Юстин Мученик и Климент Александрийский, до Марка Аврелия.

Но в отличие от Сенеки и Цицерона, которые наслаждались своими местами на вершине римского общества, Мусоний был гораздо более скромной фигурой. Он не был рожден в сенаторском звании или в большом богатстве. Он не жениться на представительнице влиятельной семьи. Он не стремился к славе или власти. Да и, похоже, не считал их особенно важными.

Он считал, что похвалы и аплодисменты — это пустая трата времени как для аудитории, так и для философа. "Когда философ, — говорил он, — увещевает, убеждает, обличает или обсуждает какой-то аспект философии, если аудитория в своем энтузиазме и несдержанности осыпает его банальными и банальными словами похвалы, если она даже кричит, если она жестикулирует, если она тронута и возбуждена, и поколеблены очарованием его слов, ритмом его фраз и некоторыми риторическими повторами, то знайте, что и оратор, и его аудитория тратят время впустую, и что они слышат не речь философа, а выступление флейтиста."

По мнению Мусония, признаком успешного философа были не громкие возгласы сторонников. Это была тишина. Ведь это означало, что аудитория действительно думает — значит, она размышляет над сложными идеями, которые доносит до нее оратор.

И мы можем представить себе, как римский Сократ собирал огромные толпы людей — не благодаря своей демонстративности, а благодаря репутации его учения, — которые сидели в почтительном молчании, даже когда он бросал вызов их самым глубоким предположениям.

Его самое провокационное убеждение в Риме первого века? Что женщины заслуживают образования так же, как и мужчины. Две из двадцати одной сохранившейся лекции Мусония ("Что женщины тоже должны изучать философию" и "Должны ли дочери получать такое же образование, как и сыновья?") решительно высказываются в пользу хорошего отношения к женщинам и их способностей к философской деятельности.

Это не было общепринятым мнением, но правильные вещи редко бывают правильными.

Нас не должно удивлять, что Мусоний придерживался этой точки зрения или что у него хватило мужества отстаивать ее в то время, когда большинство считало, что женщина — не более чем собственность. Основной заповедью стоического обучения является независимое мышление, и здесь Мусоний демонстрировал способность видеть справедливое вне контекста своего времени. "Не только мужчины обладают стремлением и природной склонностью к добродетели, — писал он, — но и женщины. Женщин не меньше, чем мужчин, радуют благородные и справедливые поступки, и они отвергают противоположные им действия. Раз это так, почему мужчинам подобает искать и изучать, как им жить хорошо, то есть заниматься философией, а женщинам — нет?" *.

Даже его взгляд на брак был современным: он призывал к "совершенному общению и взаимной любви мужа и жены, как в здоровье, так и в болезни и при любых условиях". Он считал, что хороший брак — это тот, в котором пара стремится превзойти друг друга в преданности. Он говорил о таком "прекрасном союзе", какой был у Брута и Порции, когда две души держатся друг за друга, преодолевая жизненные невзгоды, и вдохновляют друг друга на еще большие добродетели. Каким был брак Мусония? Мы не знаем, но было бы невероятно думать, что человек, так трогательно писавший о преимуществах такого брака, не говорит об этом на собственном опыте, и еще более невероятно, что Мусоний смог бы выдержать испытания, с которыми ему