Жизнь стоиков: Искусство жить от Зенона до Марка Аврелия - Райан Холидей

в наше время, амбициозные и недальновидные политики пытались использовать этого непостоянного человека в своих целях. Один из таких деятелей, Тигеллин, разжигал паранойю Нерона, чтобы устранить врагов и держать Рим в хаосе. Тацит рассказывает, как он шепнул Нерону: "Плавт, обладая огромным состоянием, даже не стремился к миру, но, не довольствуясь подражанием древним римлянам, взял на себя стоическое высокомерие и мантию секты, которая насаждала смуту и тягу к политике".

Это было все, что нужно было услышать Нерону: Приказ убить Плавта был отдан.

Отчасти Нерона побуждало к этому знание того, что многие люди поддержали бы Плавта, если бы он действительно действовал соответствии с амбициями, которые Нерон проецировал на него. Это наш самый глубокий страх: что люди, которых мы ненавидим, на самом деле лучше нас, и что мы ненавидим их не потому, что они неполноценны, а потому, что у них есть то, чего нам не хватает.

В нападении Нерона на Плавта была ирония, которую сам Нерон не оценил бы, но Сенека давно предсказал. Как он писал в "Эдипе", "тот, кто потакает пустым страхам, зарабатывает себе настоящие страхи". Плавт не имел планов на трон, но теперь Антистий Вет, тесть Плавта, написал ему, чтобы он собрался с силами и взялся за оружие. То же самое советовали и другие. Прошло некоторое время, прежде чем убийцы добрались до Азии, и достаточно времени, чтобы распространились слухи о том, что Плавт действительно восстал и защитил себя. Революция, казалось, витала в воздухе.

Но это было не в стиле Плавта. Хотя у него были деньги, чтобы финансировать целую армию, он решил этого не делать. Возможно, он предпочел бы стать жертвой тирана, чем быть ответственным за еще одну кровавую войну, в которой погибнет бесчисленное множество людей. Возможно, его убедил совет Мусония: "Выбирай хорошую смерть, пока это возможно, чтобы в скором времени не оказалось, что тебе необходимо умереть, но умереть хорошо уже не получится".

Не обращая внимания на призывы к гражданской войне, Плавт готовился к концу. Стоик не станет королем. Он даже не доживет до тридцати лет.

Как и Агриппин до него, Плавт не позволял угрозе смерти отвлекать его от повседневных дел. В тихий полдень 62 года нашей эры, когда он раздевался, чтобы заняться спортом, к нему пришли убийцы Нерона. Они даже не предложили ему покончить жизнь самоубийством. Центурион зарубил молодого философа, а придворный евнух наблюдал, чтобы убедиться, что дело сделано. Вместе они принесли отрубленную голову в качестве доказательства.

Разврат Нерона достиг садистских масштабов. Держа перед аудиторией голову Плавта, он обращался к себе в третьем лице. "Нерон, почему ты боялся человека с таким носом?" Не закончив с унижением, он написал в Сенат, чтобы сообщить, что Плавт был нестабильной фигурой, угрожавшей Риму (вспомните тактику времен Рутилия Руфа: Обвинить доброго человека в том, в чем виновен ты сам, злой человек). Нерону не хватило смелости признать свою грязную работу, но он потребовал похвалы за защиту мира.

Возможно, мы не можем сильно винить Сенеку, который в то время пытался отойти от общественной жизни, за то, что он потворствовал Нерону, потому что это явно было характерно для того времени. Сенат поддержал клевету Нерона и поступил еще лучше, решив посмертно изгнать Плавта из своих рядов, просто чтобы угодить своему вспыльчивому царю. Через несколько недель Нерон развелся с женой, бросив ей конфискованное имущество Плавта, и приготовился жениться снова.

И хотя Сенека — по странному стечению обстоятельств — кажется, еще не насытился и еще несколько лет будет оставаться на свободной службе у Нерона, Тразея, один из немногих оставшихся в Риме стоиков, поступил как Агриппина и отказался присутствовать на свадьбе.

Нерон придумал себе врага в Плавте и обрел настоящего в Фразее. Теперь ему было чего и кого бояться.

БЕССТРАШНЫЙ

(THRA-see-ah PAY-toos)

Происхождение: Падуя

B. 14 AD

D. 66 ГОД НАШЕЙ ЭРЫ

Грасеа Паэтус был человеком, который родился не в свое время. Он родился в Падуе примерно во время смерти Августа и принадлежал к богатой и знатной семье. Как это было принято в историях многих римских стоиков, он получил лучших и самых уважаемых наставников, которые привили ему талант к риторике, праву и, что самое главное, к принципиальной жизни.

Там, где другие стоики придумывали, как приспособиться к меняющимся временам, или ловко отстранялись, Тразея был сенатором старой закалки. Прошли десятилетия с тех пор, как мужество и самоотверженность Катона бросили тень на Рим, но Тразея так глубоко любил историю и философию, что фигуры далекого прошлого Республики были для него почти живыми и реальными. Как Зенону оракул сказал, что он может общаться с мертвыми посредством философии, так и Тразее.

Позднее Сенека напишет о том, что философам необходимо "выбрать себе Катона" — человека, который мог бы служить своего рода правителем, по которому они могли бы измерять и выпрямлять себя. Плутарх рассказывает, что Тразея с ранних лет выбрал Катона своим Катоном, а позже даже написал о нем книгу.

Скорее всего, Фразея вдохновлял и кружок Сципионов, который он видел в трудах Цицерона — ведь, как нам рассказывают, дом Фразея стал местом встреч поэтов, философов и политиков-единомышленников. За его обеденным столом, как и за столом Катона и Сципиона, велись долгие беседы о добродетели и долге и, к сожалению, о тревожном положении дел в их любимой стране. В любой вечер многие из стоиков, о которых пойдет речь на последующих страницах этой книги, могли оказаться в доме Тразеи — от Сенеки до Гельвидия Приска — и точно так же присутствовали призраки стоиков, живших до них.

Даже семья его жены привнесла свое собственное пьянящее наследие: Его жена, как и Порция, происходила из серьезного стоического рода. В 42 году нашей эры его теща покончила с собой по приказу императора Клавдия. Ее последними словами были "Видишь, это не больно", обращенные к мужу, который был вынужден последовать ее примеру.

При всем том, что творилось вокруг Фразеи — его раннее влияние, друзья-философы, глубокая приверженность общественному благу, — вряд ли он собирался идти на поводу у окружающих, независимо от того, кто был императором. Но Нерон? Все в жизни Тразеи не позволяло ему терпеть такого хозяина. Ничто в нем не могло просто смириться с тем, во что превратился Рим, и он был бы совершенно бесстрашен в этом неприятии статус-кво.

По мере роста сенаторской карьеры Тразея, подобно Рутилию Руфу и Катону, использовал