Жизнь стоиков: Искусство жить от Зенона до Марка Аврелия - Райан Холидей

давали ему покоя. Он попросил что-то, на чем можно было бы написать завещание, но получил отказ. Тогда он обратился к друзьям и сказал, что может завещать им единственное, что имеет значение: свою жизнь, свой пример. Это было душераздирающе, и они сломались, когда он произнес эти слова.

Казалось бы, абсурдно говорить, что Сенека готовился к этому моменту, но в каком-то смысле так оно и было. Все его писания и философствования, по выражению Цицерона, вели к смерти, и вот она наступила. Он воспользовался возможностью применить на практике то, что так долго проповедовал. "Где, — мягко укорял он своих плачущих друзей, а также историческую аудиторию, — ваши философские изречения или возмещение стольких лет обучения против грядущих бед? Кто не знал жестокости Нерона? После убийства матери и брата остается только добавить уничтожение опекуна и воспитателя".

Незадолго до этого он писал Луцилию, что, хотя тиран или завоеватель и может внезапно отправить нас на смерть, на самом деле это не такая уж большая сила. "Поверь мне на слово, — говорил он, — со дня твоего рождения тебя ведут туда". Сенека считал, что если мы хотим "быть спокойными в ожидании последнего часа", то не должны допускать, чтобы факт нашей смертности ускользал от сознания. Мы были приговорены к смерти при рождении. По мнению Сенеки, Нерон лишь сдвигал сроки. Зная это, он мог теперь обнять свою жену Паулину и спокойно призвать ее не горевать о нем слишком сильно и жить дальше без него.

Как и многие другие стоические женщины, она не хотела, чтобы ей указывали, что делать. Вместо этого она решила пойти с ним. Перерезав артерии на руках, пара начала истекать кровью. Стражники Нерона — видимо, по его приказу — бросились спасать Паулину, которая прожила еще несколько лет.

Для Сенеки смерть пришла не так легко, как он надеялся. Его скудный рацион, похоже, замедлил кровоток. Поэтому в следующий раз он с готовностью выпил яд, который хранил именно для этого момента, но не прежде, чем вознес небольшое возлияние богам. Мог ли он в этот момент вспомнить слова Аттала, сказанные им так давно? Что "зло само выпивает большую часть своего яда"? Это оказалось верным для Сенеки, и вскоре окажется верным и для Нерона.

Человек, который так много писал о смерти, с иронией обнаружил, что смерть приходит не так охотно. * Расстраивало ли это его? Или он смотрел на историю, понимая, что судьба продлевает сцену, над которой он долго размышлял? Когда яд не подействовал, Сенеку перенесли в паровую баню, где жар и густой воздух окончательно добили его. Существует целый жанр картин, изображающих смерть Сенеки, включая версии, выполненные Питером Паулем Рубенсом и Жаком-Луи Давидом. Они неизменно показывают Сенеку таким, каким, возможно, он хотел бы, чтобы его видели: уже не толстым и богатым, а худым и полным достоинства. Все остальные в комнате в истерике, но Сенека спокоен — наконец-то идеальный стоик, до которого он не смог дожить при жизни, — и уходит из мира.

Вскоре после этого его тело было тихо и без погребальных обрядов предано земле, согласно его давней просьбе, что, по мнению Тацита, доказывает, что, как хороший стоик, "даже в зените своего богатства и власти он думал о завершении своей жизни", а также о своем вечном наследии.

Но все, что он приобрел в жизни, было потеряно, за исключением книг, которые мы теперь имеем. А через год Неро заберет и брата, ведь преступления возвращаются не только к их учителям, но и к людям и вещам, которые они любят.

КОРНУТУС ОБЫКНОВЕННЫЙ

(Cor-NEW-toos)

Происхождение: Ливия

B. 20 ГОД НАШЕЙ ЭРЫ

D. 68 ГОД НАШЕЙ ЭРЫ

В Риме говорили: "Мы не все можем быть Катосом". Это значит, что лишь немногие обладают его беспредельным, нечеловеческим постоянством и мужеством. Но если взглянуть на это выражение с другой стороны, то можно сказать, что не все мы достигнем великой славы. Современные философы говорят о концепции "морального везения" — о том, что время нашего рождения и ситуации, в которых мы оказываемся, определяют, насколько героическими мы окажемся.

Луций Анней Корнут оказался именно таким стоиком — не Катоном или Агриппином, а обычным человеком в необычные времена, который сделал все, что мог. Корнут родился около 20 года н. э. в Ливии и был финикийцем, как и основатель стоиков Зенон, но его жизненный путь был гораздо ближе ко второму Зенону, чем к первому. В конце концов, он приехал в Рим по протекции семьи Сенеки — отсюда и имя Анней — и, скорее всего, через его брата Мела, так как Корнут обучал своего сына Лукана.

Обладая широким кругозором в самых разных областях, включая орфографию, теологию, грамматику, риторику, лингвистику, логику, физику и этику, Корнут был внушительной фигурой. Его репутация была такова, что император Клавдий прислушался к его совету и ввел в римский алфавит новую букву (дигамму, которая выглядела как f и издавала звук w) в 48 году нашей эры. Мы не можем быть Катосом, все наши достижения эфемерны, но введение новой буквы в алфавит — это очень круто.

Должно быть, семье Сенеки было странно видеть, как стоик Корнут процветает в Риме при том же императоре, который увез их любимого сына и брата так далеко от них. Как бы то ни было, Корнуту казалось, что он в основном не высовывается и сидит в своих книгах. Его друг поэт Персий с нежностью писал о том, как "проводил с Корнутом долгие дни… и ранние вечера", работая и отдыхая вместе "в серьезности за сдержанным столом". По его словам, они были "в гармонии с прочными узами и ориентировались на одну звезду". Это прекрасный образ, который стоит вспоминать всякий раз, когда вы слышите, что стоики были лишены радости, дружбы или веселья.

В 62 году нашей эры Персий трагически умер молодым, и Корнут унаследовал от него огромную библиотеку, включавшую все семьсот томов книг Хрисиппа, а также кучу денег. Корнут вернул деньги сестрам своего друга, сказав, что книг более чем достаточно.

Но к приходу Нерона даже самым невинным и книжным философам было невозможно не обидеть чувствительного императора. Цезарь обладал чувством юмора. Август любил искусство. Риму было далеко до жизни при таком императоре. Редактируя некоторые стихи покойного Персия, Корнут постарался изменить строчку, в которой Нерон сравнивался с ослиными ушами. Это был компромисс, о котором Агриппинус никогда бы не подумал. Корнут считал, что