Жизнь стоиков: Искусство жить от Зенона до Марка Аврелия - Райан Холидей

В пьесе, которую Сенека написал под конец жизни, явно исходя из душевных переживаний, он запечатлел, насколько капризной и случайной может быть судьба:

Если в этот день кто-то гордится собой,

В последний день они опускаются на землю.

Никто не должен слишком доверять триумфу,

Никто не должен терять надежду на улучшение испытаний.

Клото смешивает одно с другим и останавливается.

Удача от отдыха, вращающая все судьбы вокруг.

Никто не пользовался такой божественной благосклонностью.

Что они могут гарантировать себе завтрашний день.

Бог заставляет наши жизни двигаться вперед,

Кружится в вихре.

Судьба распорядилась так, что он родился в богатстве и дал ему прекрасных наставников. Она также ослабила его здоровье и дважды несправедливо отправляла его на тот свет, когда его карьера только начинала развиваться. На протяжении всей его жизни Фортуна вела себя так, как ей было угодно. Ему, как и нам, она приносила успехи и неудачи, боль и удовольствие… обычно именно в том виде, которого он не ожидал.

В 50 году нашей эры Сенека еще не знал, что это произойдет снова. Его испытания должны были улучшиться, а его жизнь — закружиться в вихре, который история еще не до конца обдумала.

Агриппина, правнучка Августа, имела большие амбиции в отношении своего двенадцатилетнего сына Нерона. Выйдя замуж за Клавдия, преемника Калигулы, в 49 году н. э. и убедив его усыновить Нерона, одним из первых ее шагов в качестве императрицы было убедить Клавдия отозвать Сенеку с Корсики, чтобы он служил воспитателем их сына. Замышляя, что когда-нибудь он станет императором, она хотела получить для Нерона доступ к политическому, риторическому и философскому мозгу Сенеки.

Внезапно, в возрасте пятидесяти трех лет, Сенека, долгое время бывший подрывной, но маргинальной фигурой, оказался в центре внимания римского императорского двора. Целая жизнь в стремлениях и амбициях наконец-то принесла покровителя, и вся семья Сенеки была готова воспользоваться этим.

Чему Сенека учил молодого Нерона? По иронии судьбы, как и его отец нанял Аттала, чтобы тот обучал Сенеку практически всему, кроме философии, так и Агриппина хотела, чтобы Сенека обучал Нерона политической стратегии, а не стоицизму. Уроки Сенеки должны были вращаться вокруг права и ораторского искусства — как спорить и как разрабатывать стратегию. Любые стоические принципы были бы пробраны в его уроки, как овощи, запеченные в детском кексе, или сахар, чтобы прикрыть лекарство.

Как Арий и Афинодор с Октавианом, Сенека готовил мальчика к одной из самых трудных работ в мире: носить императорский пурпур. Во времена Республики римляне с опаской относились к абсолютной власти, но теперь работа Сенеки заключалась в том, чтобы научить кого-то, как ею обладать. Несколькими поколениями ранее стоики были ярыми защитниками республиканских идеалов (Катон был одним из героев Сенеки), но после смерти Августа большинство этих возражений стали бесполезными. Как пишет Эмили Уилсон, переводчик и биограф Сенеки, "Цицерон надеялся, что ему действительно удастся свалить Цезаря и Марка Антония. Сенека, напротив, не надеялся, что сможет чего-то добиться прямой оппозицией любому из императоров, при которых он жил. Его лучшей надеждой было умерить некоторые из худших тенденций Нерона и максимизировать свое собственное чувство автономии".

В этом, конечно, есть смысл, но вопрос остается открытым: Мог ли более оптимистичный Сенека оказать большее влияние? Или признание того, что один человек бессилен изменить статус-кво, становится самоисполняющимся пророчеством?

Сенека считал, что стоик обязан служить стране — в данном случае империи, которая за его жизнь пережила уже четырех императоров, — как можно лучше, и, конечно, он был готов согласиться на любую роль, лишь бы выбраться с забытого богом острова, на котором он застрял.

Знал ли он, какой фаустовской сделкой это обернется? Намеки были. Нерон, похоже, не заботился о своем образовании — во всяком случае, не так, как Октавиан, — и, казалось, хотел стать музыкантом и актером больше, чем императором. Он был правомочным и жестоким, избалованным и легко отвлекаемым. Эти черты не сулили ничего хорошего. Но альтернативой Нерону было возвращение в изгнание на Корсику.

В 54 году н. э., примерно через пять лет работы Сенеки при дворе, Агриппина убила своего мужа Клавдия с помощью отравленных грибов. Нерона сделали императором в шестнадцать лет, и Сенеку попросили написать речи, которые Нерон произнесет, чтобы убедить Рим, что не было полным безумием наделять этого ребенка-дилетанта почти божественной властью над миллионами людей. *.

Как будто абсолютная власть не была достаточно развращающей, Нерон явно получил несколько неприятных уроков от своей матери и приемного отца. Будучи его учителем и наставником, Сенека попытался исправить ситуацию. Одной из первых вещей, которые он подарил новому императору, была написанная им работа под названием De Clementia, в которой излагался путь "для доброго царя", и, как он надеялся, Нерон будет следовать ему. И хотя сегодня милосердие и милость могут показаться нам очевидными понятиями, в то время это был совершенно революционный совет.

Роберт А. Кастер, ученый-классик, пишет, что в греческом языке не было слова "милосердие". Философы говорили о сдержанности и мягкости, но Сенека говорил о чем-то более глубоком и новом: о том, что человек делает с властью. В частности, о том, как власть имущие должны обращаться с теми, у кого нет власти, потому что это показывает, кто они такие. Как говорил Сенека, "никто не сможет представить себе ничего более достойного правителя, чем милосердие, каким бы правителем он ни был и на каких бы условиях он ни был поставлен управлять другими".

Это был урок, адресованный Нерону, а также всем лидерам, которые могли бы прочитать это эссе после него. Мир был бы лучше, если бы в нем было больше милосердия — беглый взгляд на историю подтверждает это. Проблема в том, чтобы заставить лидеров понять это.

Динамика отношений между Сенекой и Нероном интересна тем, что она явно эволюционировала — или, скорее, деградировала — с течением времени. Но, пожалуй, лучше всего ее суть отражает статуя этих двоих, выполненная испанским скульптором Эдуардо Барроном в 1904 году. Несмотря на то, что эта статуя изображает сцену, произошедшую примерно восемнадцать веков спустя, ей удается передать вечные элементы характеров этих двух мужчин. Сенека, намного старше, сидит, скрестив ноги, задрапированный в красивую тогу, но в остальном ничем не украшенный. На его коленях на простой скамье лежит написанный им документ. Возможно, это речь. Может быть, это закон, обсуждаемый в Сенате. А может, это и в самом деле текст De Clementia. Его пальцы указывают на место в тексте. Язык его