Война глазами детей. Свидетельства очевидцев - Нина Константиновна Петрова

дети пережили все эти ужасы. Я присоединяю свой голос к таким пострадавшим от них, и я надеюсь, что наши голоса услышат там и отменят свои приказы для того, чтобы был мир на земле. Сейчас я работаю инженером по рационализации и изобретательству на Каринском транспортном управлении Кировской обл., снабжаем топливом эл[ектрическую] станцию. Член КПСС с 1955 г., имею двух детей.

Кольцова Татьяна Эммануиловна, подписываюсь девичьей фамилией. Хочу, чтобы, кто знал меня там, поддержали меня, если, конечно, вы напечатаете мою заметку. Я никогда не писала в газеты, но здесь не смогу молчать.

21 апреля 1965 г.

Ф. М—98. Оп. 3. Д. 18 Л. 48–50

Кольцова Т. Э., г. Кирово-Чепецк, Кировская обл.

№ 104. Про героев – мстителей народных!

Мне теперь хотелось рассказать про партизан. Имена и фамилии я их не знаю, но тот героический подвиг, который они совершили, очень глубоко врезался в мою детскую память. Было мне тогда 10 лет, мы жили вдвоем с мамой. Оттого, видимо, что я был не по возрасту любопытен, мне приходилось много раз видеть в своем селе и партизан, и немцев. Село наше называется Побажеевка Климовского района на Брянщине. Помню, впервые я увидел партизан, как в одну зимнюю ночь они пришли до нас. Было это в конце 1942 года, мама открыла. Их зашло четверо. Мы очень напугались вооруженных людей. Однако один усатый дядько говорит:

– Не пугайтесь, мамаша, мы своих не убиваем, а вот покушать можно бы.

Мать засуетилась, стала одеваться, но они о чем-то поговорили и обратно усатый дядько говорит:

– Кушать мы не будем, это будет лучше и для вас безопаснее, что дадите, возьмем с собой.

Мама давала им сало и что-то еще. А у меня усатый дядько спросил, учусь ли я. Я ответил.

– Много ли бывает у нас в селе немцев и полицаев?

Я ответил.

– А какой дорогой немцы приезжают и уезжают?

Я ответил.

Мама покосилась на меня. Я глянул на усатого дядю, он улыбнулся и потрепал меня по голой руке. Затем они ушли. Весной и летом я виделся с партизанами чаще. Кое-что рассказывал им, а чаще всего лазил как в свой огород, так и в соседский по огурцы и кукурузу. Они благодарили и уходили. Как раз в конце августа того лета, т. е. в 1943 г., под вечер, часов в 19, услыша[в] стрельбу, я выбежал из дома на улицу. В это время бежал человек и отстреливался. Бежал он через огород на соседский двор, со двора к озеру. За ним бежали три человека, стреляли из автоматов, что-то кричали и кричали: «хайльт». Заслышав стрельбу и крики немцев, взрослые и дети попрятались в хатах. Я, наоборот, не напугался и побежал к озеру параллельно с тем человеком. В мой адрес также была пущена резкая очередь из автомата, но пули не затронули. Я вернулся, постоянно наблюдая за случившимся. Когда немцы подбежали к берегу, то человек плыл, ныряя и виляя метрах в 40 от берега. Немцы побежали в обход, однако на их место прибежали еще 4 человека. Я пробрался к озеру, когда человек еще плыл, и, чтобы вести наблюдение поудобней, я вылез на вербу, которые росли над берегом. Озеро было шириной метров в 110–115. К моему удивлению, человек на втором берегу и не думал вылазить и бежать от погони. Он несколько раз нырнул и потом уже на поверхность не показывался. По ту сторону стреляли. Временем минут через 8–10 подъехал грузовик с немцами. Сколько их было, не помню, но было много, больше десяти. Они соскочили с машины и стали оцеплять озеро. В кузове машины осталось двое. Один из них был вооруженный в форме, в какой и остальные были, второй лежал в гражданской форме на дне кузова, связанный по рукам и ногам. Человек, лежавший в кузове, приподнялся на колени, рванулся к немцу. Видимо, он головой сшиб немца с ног. Последовал крик, фырканье и выстрелы. Связанный перевалился через борт и покатился к лощине. Лицо было все в крови, когда он перекатывался на спину. Немец, лежавший в машине, был также весь в крови. Связанный человек зубами перегрыз немцу горло. Я метнулся с дерева, но было поздно. Немцы бежали к машине, стреляли. Связанный человек докатился до колодца, поднялся на колени, силясь встать на ноги, но иссеченный пулями автоматов осунулся, сел, затем лег. Он был мертв. Я от злобы заплакал.

Долго еще немцы бегали у озера, но когда зашло солнце, они забрали два трупа и уехали. Только один труп они везли на машине в кузове, второй привязали в машине и волочили. Когда стемнело больше, я перебрался на вторую сторону озера. Мальчик на год старше меня, Федя Каменец, помог мне вытащить дядю из озера на берег. Дядя лежал в воде недалеко от берега. Лицо было наверху, но он его закрывал большим листом от кувшинок. Дядя сам позвал на помощь ему. Я рассказал дяде про все, что видел. Дядя сидел, дрожал и молчал долго то ли от холода, то ли он плакал. Я так и не понял, потому что он, кроме этого, был мокрый. Я принес дяде хлеба, а Федя рубаху сухую. Дядя поблагодарил на[с] и ушел. Да! Еще он у меня спросил, есть ли у меня отец и где он.

Я сказал дяд[е], чтобы он меня извинил, что отец мой умер и что мама все его брюки продала или отдала. Он улыбнулся, потом снова стал суровым и сказал: «Я, мальчик, не за то, мои брюки высохнут, а вот что нет отца, то погано». Спросил, как меня зовут и Федю, потом ушел и хромал на ногу.

Взрослые тогда говорили, что немцы, мол, частить к нам стали, партизаны все больше и больше стали беспокоить их. А спали эти двое партизан на поле в копне.

Я очень хотел бы, чтобы и на мой рассказ откликнулся кто-нибудь, кто помнит этот случай. Ведь тот дядя живой оставался, который спрашивал про моего отца.

29 января 1965 г.

Ф. М—98. Оп. 3. Д. 31. Л. 139–143

Коновалов Н., г. Червоноград, Львовская обл.

№ 105. Дети блокадного Ленинграда

…Я не могу не сообщить событий первых месяцев войны. Я в то время жил с отцом и матерью в поселке Крестцы Новгородской области. Мне тогда было 14 лет, и мы с братом по-мальчишески часто бегали на вокзал, очень любили