Война глазами детей. Свидетельства очевидцев - Нина Константиновна Петрова

матерям, которые заменили наших отцов, братьев, сестер. Были и погонщиками быков во время скирдования сена и обмолота хлебов, и на конских граблях, и на прополке полей, и, конечно, пастухами. А как работали наши замечательные колхозные женщины, это просто невозможно описать в 2–3 строчках! И все это мы помним. Помним мы события и из военной эпопеи. И тот день, когда односельчане уходили в армию, когда немецкий самолет обстрелял впервые нефтебазу нашей МТС, и когда проходили колонны бойцов туда, в сторону Сталинграда, и когда через наш хутор прогнали колонну пленных немцев, и когда везли в сторону фронта дезертиров, и еще очень много мы помним.

Но чаще всего я вспоминаю один из ноябрьских дней 1942 года.

В эту зиму через наш хутор пролегал маршрут одной санитарной колонны, которая вывозила раненых из Сталинграда в тыл на станции Кайсацкая или Талассовка, где их отправляли поездом дальше. В колонне было машин 15–20, все это были автобусы одной из московских автобусных баз.

Машины проходили довольно часто, каждую неделю. Я сейчас не могу себе представить, как в такую снежную зиму, какой была зима 1942–1943 гг. вообще ходили машины. Но они ходили, и ходили регулярно. Из Сталинграда они везли раненых, а в Сталинград медикаменты, теплую одежду, продукты. В нашем хуторе машины останавливались на ночевку. К нам всегда заезжало два товарища. Одного из них я хорошо помню, было звать дядей Левой, другого – Алексеем или Николаем. Эти две машины сопровождал один санитар по имени, как помнится, дядя Саша. Приезжали они обычно уже в сумерки. Быстро заносили раненых в дом и устраивались на отдых. В такие ночи дома никто не спал, мама, тетя, бабушка топили всю ночь печь, тех, что могли кушать, кормили, выполняли просьбы раненых, бегали по хутору в те дома, где стояли другие машины, искать врача, если он требовался; утром грели воду для радиаторов. Утром все помогали грузить раненых, отрывали колеса от снега, и машины уходили. Вместе со всеми помогали и мы с сестрой, но я больше торчал у машин и вместе с шоферами сокрушался, что и вода уже замерзает в радиаторе, а мотор все не заводится.

В этот день, когда уже все было готово, все сидели по местам, санитар, дядя Саша, вдруг открыл дверцу и поманил нас с сестрой. Когда мы подбежали, он подал сестренке большую красную книгу. Я не помню точно, как он сказал, но помню, что он сказал, что эта книга очень дорогая, что ее вывезли из горящего Сталинграда, чтобы не досталась врагу, что путь их еще длинный, что они могут ее не сохранить. Поэтому он дарит ее нам в память о себе, в память о годах войны. И еще он сказал, что, возможно, они больше не приедут.

Через несколько дней мы узнали, что немцы под Сталинградом разбиты. Больше колонна не приезжала. Я не знаю фамилий ни одного из этих шоферов. Я только помню, что автобусы были из Москвы, все ребята были москвичами.

Вот она лежит передо мной эта большая красная книга: «История Гражданской войны в СССР» гос. издательства «История Гражданской войны в СССР» г. Москва, 1938 г., под редакцией К. Ворошилова, М. Горького, С. Кирова, А. Жданова и других.

Я много раз ее читал. Читали ее и мои товарищи, односельчане.

Она лежит на столе. И всегда вспоминаю годы войны и тех, кто вывез ее из горящего Сталинграда. Где они теперь? Может быть, не всем пришлось дойти до Берлина и вернуться домой. Конечно, они помнят о суровых и трудных годах войны. И может быть, помнят свои рейсы по заволжским степям в снежную зиму 1942/43 года и хутор Золотари, где оставили в память о себе большую, красную, дорогую книгу.

11 июня 1961 г.

Ф. М—98. Оп. 3. Д. 34. Л. 33–35

Кочкин Е., рп. Николаевский, Сталинградская обл.

№ 109. Чтобы дети не знали слово «война»

15 июля 1941 года немецкие захватчики перед моими глазами убили отца. Мы с мамой и с отцом жили в молдавском селе – они работали в школе. Отец был коммунистом, но, как только началась война, он уехал, с партизанским отрядом под Черновцами. Мы с мамой остались жить у бабушки. Мне было три года, и отец сильно любил меня. 10 июля отец получил задание, и чтобы выполнить задание, он должен был проехать, вернее, пройти мимо нашего села. И вот в страшную июльскую ночь отец вошел в маленький бабушкин домик. Он сразу схватил меня и стал целовать, целовать. От радости мать заплакала.

Но это счастье недолго длилось. Сосед-кулак сразу объявил, что появился долгожданный Василий Шарагов. Через несколько минут домик был окружен. Нас троих арестовали, маму избивали, я кричала испуганным голосом, отца допрашивали, чтоб он сказал, где находится его отряд. Но он не сказал ни слова. Чтоб напугать людей, фашисты убили отца перед их глазами. Последние слова его были: «Вы меня убьете, но все равно „наши“ победят». Фашистский офицер в сером мундире убил отца. Хотя я плохо помню, но фашистов помню хорошо, потому что страшно боялась их. Нас с мамой отправили в лагерь.

С тех пор очень хорошо запомнилось мне слово «война» (по-молдавски «рэзбой»). Отца похоронили люди перед домом, а пионеры каждый год приносят на его могилу венки.

Часто, когда мать рассказывает, как убили отца, мне становится страшно. А сейчас мне страшнее, ведь я – мать. У меня есть трехмесячная дочурка. Она уже говорит «агу» и много смеется. Я не хочу, чтобы она знала слово «война» («рэзбой»), не хочу, чтоб ее отца схватила черная пасть войны, как моего отца. Я никогда не писала в газету. Может, получилось нескладно, но мне очень хочется, чтобы больше не было войны и чтобы моя дочурка и все дети мира росли и смеялись.

24 июня 1961 г.

Ф. М—98. Оп. 3. Д. 34. Л. 67–68

Кошулян А., с. Карагаш, МССР

№ 110. Девочка, запомни: наши вернутся

Шел 1941 год, сентябрь. Третий месяц войны. Отступают наши войска. После тяжелых и неравных боев оставлены многие города и села. И вот уже немцы на Украине. Сентябрьское солнце хотя стояло и низко, но день выдался солнечный и теплый. Наши войска стояли в деревушке Б. возле Десны. Недалеко возвышался железнодорожный мост через Десну.

И днем, и ночью немецкие бомбардировщики, словно стаи хищных птиц, кружили над ним и бомбили, а он