Война глазами детей. Свидетельства очевидцев - Нина Константиновна Петрова

книжку и 75 рублей денег. Больше в кармане ничего не оказалось, мы пересчитали деньги и принялись рассматривать записную книжку. На первой чистой странице в самом верху стояла фамилия и инициалы, на последней странице был написан какой-то адрес. Больше никаких записей не было. Мы тут же договорились когда-нибудь написать по этому адресу письмо, и книжку, как более старший, взял брат.

Но впоследствии он был угнан немцами в Германию, а книжка утеряна, и я не знаю, что за адрес был в ней записан. Где-нибудь этого летчика, наверно, считают «без вести пропавшим», как и многих других.

14 июня 1961 г.

Ф. М—98. Оп. 3. Д. 40. Л. 94–9боб.

Леонов С. Г., г. Гомель

№ 114. Незабываемый день Победы!

Трудно, будучи не поэтом, описать тот восторг, ту бурю чувств, охвативших весь народ нашей страны в этот знаменательный день. Природа радовалась вместе с нами: был ясный, солнечный, по-весеннему теплый день. Я не берусь описывать чувства взрослых: мне тогда было 11 лет, и учился я в 4-м классе. 11–13-летние мальчишки по-своему восприняли сообщение о капитуляции Германии. Здесь были и восторг («Наши победили!»), и удивление («Почему взрослые плачут, когда надо смеяться!»), и радость («Скоро вернутся отец и брат!»), и сомнения («Кто же теперь будет подвиги делать?»).

Мы были разведчиками и летчиками, партизанами и танкистами и не могли расстаться с мыслью, что подвигов теперь не будет, не представляя о подвигах в мирные дни.

Собравшись вместе с одноклассниками, бежим в школу. К всеобщей радости добавляется еще одна (да еще какая!): занятия отменены.

Где же, как же выразить поток чувств, охвативших нас? Недолго решали: идем на вокзал, поздравлять проезжающих солдат. (В то время я жил в г. Черемхово Иркутской области. Мимо нас проезжали военные эшелоны с запада на восток, к Японии.)

Я помню очень хорошо, что многие солдаты от нас впервые услышали эту весть: ведь было 7–8 утра. Они верили нам и не верили. Поверив после наших мальчишеских доказательств, радовались, как и мы: смеялись, шутили, поздравляли друг друга, подбрасывали нас – детей – вестников мира. Нашлась гармонь, начались песни, пляски, и мы в них участники, мы – мальчишки – вместе с бывалыми, обвеянными военными ветрами, обвешанными орденами и медалями (тогда их носили с гордостью, а смотрели на награжденных с завистью) солдатами.

Гудок паровоза возвестил о том, что нашим новым старшим друзьям пора по вагонам, пора уезжать от мира поближе к войне. Мы им завидовали так, как могут завидовать только мальчишки воинам.

Подождав следующий эшелон, мы были разочарованы: наша новость уже известна приезжающим, они уже знают о мире.

Всей ватагой мы пошли в лес. В ознаменование Дня Победы мы решили искупаться в одной из ям, наполненных весенней водой. В нашем понимании это был подвиг, ведь в лощинах еще кое-где лежал снег.

Затем прыжки с парашютом: залазишь на тонкую березу, держась за верхушку, отрываешься от ствола и плавно опускаешься на землю. Поиграв в войну, мы с большими букетами ярких сибирских весенних цветов вернулись домой.

Прошло 20 лет, но в памяти неизгладимо остался День Победы – незабываемый, неповторимый в своем торжестве первый день мира.

21 апреля 1965 г.

Ф. М—98. Оп. 3. Д. 42. Л. 6—боб.

Лобза Г., г. Коммунарск, Луганская обл.

№ 115. Война забрала мое детство

В то лето, когда началась война, мне исполнилось 4 года, и по этому случаю мне взрослые купили магазинную куклу, красивую куклу с косами, но поиграть ею мне почти не пришлось.

Мы жили в маленькой деревне Рябиково, что в 5 км от районного центра с. Холм в Смоленской области.

Старший брат сразу же ушел добровольцем, прибавив себе год, благо ростом был большой и больше, не вернулся, в 1943 г. он погиб. Отец ушел в партизаны, т. к. ему уже было 50 лет и плохое зрение.

Я помню день, когда пришли немцы и как они сразу забрали у нас гармонь и чемодан с вещами. Корову мы немцам не сдали, а спрятали в кладовой, и была она у нас с месяц. Но потом замычала при немцах, и они заставили маму вести сдавать ее на приемный пункт в 10 км от нас. Пока мама водила сдавать корову, все население деревни погнали в Германию. Пришлось и нам собираться. Поклали мы на санки кое-что и пошли вместе со всеми. Старшей 14 лет и еще нас трое. Мама вернулась, а в деревне никого нет, кинулась нас догонять, догнала на ж[елезно] д[орожной] ст[анции] Игоревская, в 25 км от нас. До сих пор помню, как мы все ревели от радости, что мама пришла. Но в Германию мы не попали. Многие разбежались по лесам, в т[ом] ч[исле] и мы. Вернулись в свою деревню. Жили в бане, т. к. в доме был немецкий штаб. Немцы забрали не только вещи, но и продукты. Однажды маму чуть не расстреляли, т. к. она нечаянно задела немца.

Когда начали наступать наши, мы вырыли на участке землянку и жили в ней еще с 2 семьями.

Когда ушли последние немцы, в деревню пришли поджигатели. Стали поджигать деревню. Обольют бензином и зажигают. Была ночь. Мы сидели в землянке и смотрели, как немцы жгут дома. Вдруг загорелся наш дом. Вокруг него уже горели 3 дома, 2 сарая, колхозный инвентарный сарай. Мама побежала тушить. Мы кричали и плакали от страха, что маму могут убить, но поджигатели уже ушли на др[угой] конец деревни, и маме с соседским мальчишкой удалось потушить дом. Сгорел двор немного. И стало тихо, только догорали дома, да уехала артиллерия. Лес вокруг нас в пол[у] километре. И вдруг мы увидели какие-то тени со стороны леса. Там проходил большак. Моя мама и еще одна тетя закричали, что это наши, и побежали к ним. И правда, это были наши солдаты!

Как сейчас, помню эту ночь. Кругом догорают дома, на пепелищах солдаты и наши деревенские обнимаются, все плачут.

Немцы засели в Холме, в церкви. Начался сильный обстрел. В наш двор упал снаряд и убил лошадь и красноармейца. Мы снова сидели в землянке. Так пришла к нам победа. Фашисты ушли, а есть было нечего. Ели траву, крапиву, лебеду, молочай. Собирали мороженую картошку и пекли тошнотики. Мне почему-то кажется, что тошнотики были очень вкусные. Не было соли. Мы с братом поносили кровью. Как мы перезимовали, как выжили, прямо не знаю.

Потом помню первый