Во власти Скорпиона. Том 4. Кто на новенького? - Гриша Громм

Рвусь вперёд — не наверх, к воздуху, а вглубь. К светящемуся телу твари. Сейчас или никогда.

Тело монстра — скользкое, мерзкое — обволакивает меня со всех сторон. Плоть — полупрозрачная, желеобразная. Я плыву сквозь неё, продираюсь, отталкиваю руками. Омерзительно. Но я не останавливаюсь.

И вижу его.

Сердце.

Огромный зелёный камень — размером с мой кулак. Пульсирует, светится. Источник силы твари. Источник зелёного свечения. Источник всего.

Как могу бью битой, стараясь повернуть её магнитом к сердцу твари. Удар проходит сквозь плоть. Камень — выворачивается, отрывается, падает мне в руку. Горячий, пульсирующий, живой.

Вырываю его, отталкиваюсь ногами от тела монстра. Плоть расступается, выпускает меня.

Рвусь вверх.

Тварь содрогается — всем телом, от кончиков оставшихся щупалец до самого центра. Но не умирает. Движения — всё ещё мощные, всё ещё опасные. Щупальца бьют беспорядочно, но не менее смертоносно.

Один макр добыт. Но она жива.

Значит — у неё больше одного сердца. Что там на уроках биологии рассказывали? Вроде у осьминогов три сердца. Может, и у этой твари их три?

Лёгкие горят. Чёрные пятна перед глазами сливаются в сплошную темноту. Нужен воздух. Сейчас. Немедленно.

Выныриваю — хватаю воздух ртом, жадно, судорожно. Кашляю, плююсь водой. Грудь разрывается от боли, но я дышу.

— Минус одно сердце! — ору я, едва узнавая собственный голос. — Но их больше!

Котов — на краю пирса, весь в чёрной крови твари. Молот в его руках потускнел, но всё ещё держится.

— Три! — кричит он. — Как у настоящего осьминога! У них три сердца!

— Откуда знаешь⁈

— Читал в детстве! — он хохочет, отбивая очередное щупальце. — Биология морских тварей!

Три сердца. Значит — ещё два. Я был прав.

Монстр — в ярости. Потеря одного сердца не убила его, но разозлила. Атакует яростнее, беспорядочнее. Оставшиеся щупальца бьют во все стороны — по пирсу, по воде, по воздуху.

Один из бойцов Котова не успевает увернуться. Щупальце сбивает его с ног, швыряет в воду. Он исчезает под поверхностью.

— Вытащите его! — орёт Котов.

Двое бросаются на помощь.

Команда отвлекает, сдерживает. Ирина — уже едва стоит на ногах, но откусывает ещё одно щупальце порталом. Цыпа держит другое, не давая ударить — мышцы на его руках дрожат от напряжения. Мастифин рубит третье — методично, безжалостно.

Пелагея кричит что-то, указывая на воду. Я не слышу слов, но понимаю: пора.

Ныряю снова.

Вода — мутная, как болотная жижа. Свечение внутри тела — слабее, чем раньше. Одно сердце мёртво — осталось два.

Ищу второе. Плыву внутрь тела — снова сквозь желеобразную плоть, снова сквозь омерзение. Лёгкие уже болят, но я терплю. Одна минута. Может, полторы. Больше — не выдержу.

Вижу.

Ещё один камень. Глубже, ближе к центру. Меньше первого, но светится так же ярко.

Огонь — чтобы расчистить путь. Плоть отступает, съёживается, кажется, даже слышу визг твари. Удар — бита врезается в камень.

Камень — в руке. Горячий, пульсирующий.

Рвусь наверх.

Выныриваю.

— Второй! — кричу, поднимая руку. — Остался один!

Монстр слабеет. Это видно невооружённым глазом. Движения — медленнее, неувереннее. Щупальца — обвисают, теряют силу. Свечение внутри тела — едва заметное.

Но тварь всё ещё жива. Всё ещё опасна. Одно из щупалец бьёт по пирсу — доски разлетаются, кто-то кричит.

— Последний! — кричу я. — Держите её!

Ныряю в третий раз.

Тело твари — уже почти не сопротивляется. Плоть расступается передо мной, как вода. Я плыву сквозь неё легко, быстро. Свечение впереди — слабое, едва заметное.

Третье сердце — в самом центре. Глубже всех. Самое большое из трёх.

Замахиваюсь. Бью.

Бита проходит сквозь плоть. Камень — в руке. Самый яркий из трёх, самый горячий.

Рвусь наверх.

Выныриваю.

И — тишина.

Монстр замирает. Огромное тело — неподвижное, безжизненное. Глаза гаснут. Медленно, постепенно, как угли в камине, который никто не подкармливает дровами.

Зелёное свечение исчезает. Полностью.

Туша начинает погружаться в воду. Медленно, тяжело, неотвратимо. Уходит в глубину, откуда пришла.

На поверхности — только волны. Красные от крови. И мы.

Несколько секунд — тишина. Абсолютная, звенящая.

Потом Цыпа орёт:

— Победа! Мы её сделали! ПОБЕДА!!!

И начинается хаос другого рода. Радостный. Крики, объятия, хлопки по плечам. Кто-то смеётся, кто-то плачет. Один из бойцов Котова падает на колени и целует мокрые доски пирса.

Котов подплывает ко мне — оказывается, он тоже в воде. Когда успел? И хохочет.

— Ты псих, — говорит он, и в его голосе — восхищение. — Нырять в эту тварь… трижды, жесть!

— Я не псих, — усмехаюсь. — У меня и справка есть.

Он смеётся. Громко, от души.

Выбираемся на пирс. Вернее, на то, что от него осталось — половина досок разбита, другая половина залита кровью и покрыта обломками.

Считаю людей. Все живы. Раненые есть — у одного сломана рука, у другого рассечена голова, ещё несколько покусаны рыбами — но все живы. Никто не погиб.

Это почти чудо.

Смотрю на три макра, что вынул из твари. Они всё ещё светятся — слабо, но заметно. Три сердца монстра. Три уникальных камня, которых больше нет нигде в мире.

Победа.

Да.

Победа!

* * *

Темнота. Давление. Холод.

Краб прячется в расщелине между камнями — там, где вода теплее и течение слабее. Панцирь прижат к скале, клешни втянуты под тело. Не двигаться. Не шевелиться. Может, хозяин не заметит. Может, пронесёт.

Но хозяин всегда замечает.

Зелёный гул в голове — постоянный, давящий, неумолимый. Приказы. Требования. Боль, если не подчиняешься. Ещё больше боли, если подчиняешься слишком медленно.

«Охраняй. Убивай. Служи».

Краб не хочет. Не хочет охранять этот холодный камень на дне. Не хочет убивать рыбаков, которые заплывают слишком далеко. Не хочет служить твари, которая поработила его разум.

Но не может сопротивляться. Гул — слишком сильный. Воля хозяина — абсолютная. Каждая попытка ослушаться заканчивается болью — такой, что хочется умереть.

Краб пробовал. Много раз. Не получалось.

И вдруг — тишина.

Гул исчезает. Мгновенно, будто кто-то выключил его.

Краб замирает.

Осторожно — очень осторожно — выползает из расщелины. Смотрит.

И видит: огромная туша — падает. Медленно, тяжело, величественно. Щупальца — безвольные, мёртвые. Глаза — погасшие, пустые.

Хозяин… мёртв?

Краб ждёт. Секунду. Две. Десять. Минуту.

Гул не возвращается.

Приказов нет.

Боли нет.

Свобода?

* * *

Все — на пределе сил. Валятся с ног от усталости, но лица — счастливые. Восторг, радость, облегчение смешиваются в одну эмоцию, которой нет названия.

Котов хромает — щупальце задело его по ноге, синяк