Из золота в свинец 3 - Сергей Витальевич Карелин

— Ах, блин… — ругнулся алхимик.

В дверь, как и в прошлый раз, снова постучали. Не дождавшись ответа, в лабораторию вошел статный мужчина лет сорока пяти. Лицо его выглядело молодо, но в волосах, туго стянутых на затылке, поблескивала седина. Оделся он просто и со вкусом: в черный костюм явно из дорогой ткани, а сверху на плечи накинул черное пальто.

— А, манипулятор… — узнал я его.

Это был тот самый Александр, ученик этой гимназии, но повзрослевший. Его цепкий взгляд остановился на выглянувшем из-за своего стола бывшем учителе.

— А, Саша! Сколько лет, сколько зим! — поприветствовал алхимик мужчину и прикрикнул на голема: — Арсений, свои! — Голем опять замер на месте, убрав вытянутую в угрожающем жесте руку. — Темные дни настали… Война, смерть подстерегает повсюду, даже здесь, в глубоком тылу. Но я все равно рад видеть своего лучшего ученика!

— Да, Павел Дормидонтович, темные времена, — кивнул мужчина и медленно подошел к столу алхимика, оглядываясь, словно вспоминая и сравнивая лабораторию в прошлом и в настоящем.

Я по пятам следовал за ним. Он и в юном возрасте кого-то мне напоминал, а теперь тем более. Но кого?

И я вспомнил о погибшем ученике. О нем говорилось в предсмертной записке этого алхимика. Значит, я вижу одно из последних воспоминаний алхимика. А может, и вовсе последнее.

— Я слышал о вашем ученике, — продолжил Александр. — Примите мои соболезнования…

— Да, большая утрата. Подающий надежды юноша… был, — скорбно покачал головой алхимик, но затем вновь сделался радостным. — Но не будем об этом! Может быть, чаю, Саша? У меня новый сбор… О, или я должен теперь называть вас «ваша светлость граф Воронов»?

Воронов? Воронов⁈ Так вот почему он мне знаком! Я встал перед самым лицом этого человека, даже ощутил запах дорогих духов, шлейфом расползающийся от него. Такие же серые глаза, такие же нос и скулы, как у Михаила Александровича, главы Нижегородского филиала…

Так, стоп! Юнца-гимназиста, точнее, стоящего передо мной мужчину со слегка снисходительным взглядом зовут Александр. Он — отец главы филиала, ведь у Михаила Воронова отчество Александрович. Выходит я вижу сейчас того самого Великого графа Воронова! Но… ведь я в воспоминаниях двухвековой давности. Сколько же ему лет тогда, получается? Двести пятьдесят? А его сын выглядит максимум на шестьдесят.

Многовато лет графу для человека, живущего в мире, где алхимия под запретом.

И все-таки я не случайно здесь оказался. Не случайно попал в этот мир и забрался в эту гимназию, приготовил зелье из цветка и оказался здесь, увидев того, чья компания травит Порчей всю страну. Впрочем, уверен даже, что весь мир. Та неизвестная сила не прогадала, когда закинула в тело юного лаборанта Исаева Верховного Магистра Алхимии Геллера. Видимо, рассчитывала, что рано или поздно я попаду сюда и увижу все своими глазами.

Тьфу! Довольно неприятно быть пешкой в руках высшей силы… Но, ладно, плевать, с этим я еще разберусь, а пока есть более насущные задачи.

Например, узнать эту историю до конца.

— Не нужно всего этого пиетета, Павел Дормидонтович, — мягко улыбнулся Воронов-старший. Правда, я все еще смотрел на него в упор и прекрасно видел, что глаза его остались колючими ледяными иглами. — Я лишь хотел сказать вам, что вы были правы.

— Прав? В чем? — опешил алхимик, сев обратно на свой стул.

— В том, что знания о Ядре ваш наставник унес в могилу. В буквальном смысле, — зловеще произнес граф, сунул руку в нагрудный карман пальто и бросил на стол перед алхимиком небольшую книжицу в кожаном переплете. — Это его дневник. Зашифрованный.

Учитель алхимии быстро взял книгу и пролистал ее. На это у него ушло несколько минут, по истечении которых он судорожно сглотнул и произнес:

— Он все-таки и правда нашел Ядро…

— Балда! — крикнул я, изнемогая от мгновенно затопившего меня разочарования. — Тридцать лет прошло, а ты все такой же простодушный, Паша!

Ах, если бы он меня услышал… Голову будто стянуло обручем — так сильна была нарастающая буря эмоций.

— Значит, вы все-таки знаете шифр… — Тонкие губы графа растянулись в улыбке. Безжизненные, будто резиновые.

Алхимик тут же понял, какую ошибку совершил, вскрикнул, схватившись за сердце, и вскочил. Стул с грохотом упал, но никто не обратил на мебель внимания.

— Никто не должен знать, где Ядро! — выкрикнул побледневший, как его борода, алхимик.

— Слишком поздно… — простонал я, видя, как продолжает довольно улыбаться граф.

Павел схватил книгу и сунул ее под котелок, где горела спиртовая горелка. Тонкая бумага мгновенно занялась огнем, пламя расползлось по страницам, и алхимик отбросил от себя горящий шар. Маленький костер остался гореть на каменных плитах в центре пола.

— Аха-ха-ха! — громко расхохотался Воронов, упиваясь самодовольством. А мне захотелось съездить ему по роже. — Я давно разгадал шифр.

— Ты нашел Ядро… — прошептал испуганно алхимик, попятился от Воронова, но вдруг нашел глазами голема и скомандовал: — Арсений! Уничтожь врага!

— Стой на месте, Арсений! — выкрикнул Воронов, оборачиваясь.

Он выкинул в сторону пришедшего в движение голема руку, и невидимая сила отбросила каменную махину в стену, вжала в нее так сильно, что камень вокруг задрожал. Кладка пришла в движение, забугрилась наростами и покрыла тело Арсения толстым слоем податливого материала, похожего на пластилин, оставив на поверхности только морщинистое, каменное лицо.

Воронов опустил руку, и по камню пробежала едва заметная ядовито-зеленая волна, заставляя тот вновь затвердеть.

Порча.

Эффектно. Сукин сын и правда нашел Ядро, но непохоже, что овладел всей его мощью. Уж я-то знаю, сколько ее там! А вот то, что испортил его, это точно.

Но я не понимал вот чего. Зачем он сюда приперся? Ткнул книгой, шифр которой все равно разгадал, вдоволь упился беспомощностью бывшего учителя. Павел Дормидонтович не вызывал у меня плохих эмоций. Обычный добродушный простофиля, которого оказалось легко обмануть. Наивность и честность сделали его легкой мишенью для Воронова.

Но зачем он снова здесь, если получил свое? Поглумиться, и все?

В груди, в плечах, под горлом набухали гроздья — гроздья гнева.

— Стой на месте, Арсений, — чеканя каждое слово, повторил граф. — Стой, пока кто-нибудь не явится за твоим хозяином, а затем убей их.

— Ах ты ублюдок! — выкрикнул я и вмазал гаду по лицу.

Что и следовало ожидать: кулак пролетел сквозь эту мерзкую рожу, а инерция удара оказалась столь велика, что я сделал несколько неуклюжих шагов, чтобы не упасть.

— Сука… — прорычал я. — Не трогай его!

Кричал непонятно кому. Собственное бессилие стало благодатной почвой для еще большего роста гроздьев гнева. Не было сейчас на