Из золота в свинец 3 - Сергей Витальевич Карелин

— Ч-ч-что? Зачем такое делать? — дрожащими губами пролепетал алхимик, все больше пятясь назад.

— Затем, Павел Дормидонтович, что вы единственный знаете, кто, кроме вашего учителя, нашел Ядро.

Граф медленно наступал на алхимика, явно упиваясь своей властью. Но вдруг он коротко хохотнул. Проходя мимо стола учителя, взглянул на кипящий котелок, склянки и все остальное и спросил:

— А что это вы делали, когда я пришел?

— П-п-пытался понять, почему умер м-м-мой ученик, — ответил алхимик.

— И что выяснили?

— Да это ты его убил, гад… — прошипел я в лицо Воронову.

От бессилия стал мерить шагами комнату. Бил кулаками и ладонями по разным склянкам и шкатулкам, но все с тем же результатом.

— Н-н-ничего. Зелье в полном порядке, — отвечал алхимик.

— Думаете? — коротко спросил Воронов, присев на край стола, и улыбнулся. — Тогда выпейте его.

— З-зачем?

— Сядьте, Павел Дормидонтович, и выпейте зелье, — скомандовал граф.

Алхимик, дрожа всем телом, как тонкая осинка на ветру, подошел обратно к столу, поднял стул и сел. Нерешительно взял в руки склянку и поднес горлышко к бледным губам.

— Нет! — выкрикнул я, чувствуя, как набухшие гроздья ярости мешают дышать, подскочил и попытался выбить зелье из рук учителя.

Все с тем же успехом. Склянка осталась в руках алхимика, но вместе с тем… Лист бумаги, лежавший на столе, дрогнул, будто легкий порыв сквозняка слегка приподнял его.

— Не может быть… — прошептал я.

Воронов этого не заметил. Зато увидел алхимик, только не придал особого значения. Так, оглянулся по сторонам, уставился на листок. Несколько долгих мгновений он смотрел на пустую бумагу, потом кивнул и поджал губы, явно приняв какое-то решение. Краска начала возвращаться на обескровленное лицо.

— Можно я напишу записку? — спросил он. — Не хочу уходить, не закончив свою работу.

Воронов знал, что случится дальше, знал и я, а хозяин лаборатории лишь догадывался. Возможно, тоже почти знал, что уйдет вслед за своим погибшим учеником. Или даже видел своим даром алхимика, как Порча уже проникла в Нити магии и распространялась по ним. Я не мог применить здесь свой дар и увидеть то же самое, но ощущал это всеми фибрами души.

— Пиши, — пожал плечами Воронов. — Все равно ее никто не прочтет.

Несколько минут алхимик увлеченно писал, отставив зелье подальше. Я не смотрел. Зачем? Содержание той записки помнил почти наизусть, такая уж у меня память. Я все пытался повторить трюк с листком. Вдруг удастся разбить склянку? Что будет тогда? Изменю прошлое?

— Я готов, — наконец разогнулся алхимик.

Невольно я проникся к нему уважением. Не спасовал перед сильным врагом, сохранил достоинство и не пытался оттянуть смерть, ползая на коленях и моля о пощаде. И тем лишь увеличил обуревавший меня гнев.

— Пей, — коротко бросил Воронов.

Алхимик одним решительным жестом схватил склянку и поднес ее ко рту.

В последней попытке хоть как-то повлиять на события я размахнулся и изо всех сил ударил по склянке. Внезапно гроздья гнева лопнули, затопив мой разум яркой и горячей силой. Внутренности словно стянулись в тугой узел, а через миг будто взорвались, высвобождая заряд энергии. На долю секунды я ощутил, как через меня проходит необузданная магия, вливается в руку, делая ее невообразимо тяжелой и будто чужой.

— Грха-а-а! — взревел я, ничего не соображая.

Вдруг в момент, когда моя ладонь должна была пролететь сквозь склянку, раздался хлопок, и я на долю секунды ощутил гладкое холодное стекло под рукой. Зелье вылетело из руки алхимика, а я почувствовал, как меня покидает сила. Комната вокруг покрылась рябью, начала темнеть.

Пришло четкое осознание, что я выполнил последнюю волю этого алхимика. Нет, не так. Последнюю Волю. Ultimae Voluntatis.

Я засмеялся, глядя, как склянка летит над столом по высокой дуге.

Воронов резко дернулся, крутнулся молниеносной юлой и сумел поймать склянку на лету. Прищурив глаза, он огляделся, но меня не увидел.

— Ловко вы это, Павел Дормидонтович… — хмыкнул он.

— Блин, надо было тебе по морде все-таки съездить, — закусил я губу.

— Это не я, — качнул головой алхимик.

— Мне все равно, — ответил Воронов и силой влил зелье в рот своего бывшего учителя.

— Скотина… — обессиленно прошептал я, глядя, как начинает корчиться в предсмертных муках добродушный учитель алхимии.

Когда-то и мой умирал похожей смертью от рук Диметрия. И сейчас чужое воспоминание в голове накладывалось на мое собственное.

Все вокруг подернулось еще более сильной рябью, заволновалось, как море перед бурей, исчезая. Я не видел, но слышал, как простучали по каменному полу каблуки графа, закрылась дверь и повернулся в замке ключ, запирая вход в лабораторию. Стих последний хрип алхимика.

— Клянусь, я достану тебя, Воронов, — сказал в темноту и очнулся.

* * *

Перед самым пробуждением я ощутил, как по моему телу пробегает горячая дрожь. Грудь затопило чувство благодарности, причем не мое, а того алхимика. Все это время в цветке жила часть его сущности. Даже под действием Порчи он сумел найти способ оставить последнее послание и теперь говорил спасибо тому, кто смог его прочитать.

Мне было жаль, что не получилось изменить прошлое, что не разбил склянку и не дал в морду Воронову. Не знаю, действительно ли я смог через магию воспоминания и Ultimae Voluntatis прорваться сквозь время и ударить по зелью, или это случилось только в моей голове. Но одно знал точно — по роже Воронову я все же дам.

Дрожь прошла, последняя частичка Павла Дормидонтовича наконец покинула этот мир. Во мне осталась лишь малая часть его знаний. По ним я найду еще живые Нити, которые двести лет назад были толстыми канатами.

А пока… пришло время проверить свои силы. Чем же все-таки меня наделило зелье?

В смысле, утро понедельника⁈

И почему Роман направил на меня пистолет⁈

Глава 23

Командира отряда графа Воронова звали Иван, с позывным Русич. Он ему подходил даже больше имени. Крупный и жилистый мужчина со светлыми волосами и глазами цвета стали очень подходил под образ воина дружины Старой, довоенной, Империи.

К концу второго дня, сделав только несколько коротких привалов, группа сильно углубилась в архипелаг островов Эдзо. Два века назад на нем жили миллионы граждан Японской Империи. Теперь и пары сотен тысяч не наберется.

— Где-то здесь первая группа выходила на связь в последний раз, — доложил Русич графу.

— Значит, нужно быть начеку, — кивнул Воронов, оглядывая окруживший их со всех сторон лес.

Они как раз сделали привал на небольшой живописной поляне на склоне