Хозяин Волшебной Лавки. Том 2 - Юрий Розин

К тому же записи Штерна оказались очень точными и мне не нужно было ничего выдумывать. Только понять, как запихнуть все, что он спроектировал, внутрь артефакта, ничего не замкнув в процессе.

Мне нужно было дорисовать семнадцать контуров, ни один из которых не допускал ошибки. Лавка проецировала схему из тетради Штерна, я обводил Чернильницей.

К концу первого дня руки дрожали от напряжения, и я вспомнил, как в «Горремчасе» после восьмичасовой смены пальцы отказывались сгибаться, и я разминал их, сжимая теннисный мячик, который Катя купила для этой цели.

Занимаясь в последние месяцы по большей части торговлей, я успел слегка подзабыть эти дрожь и напряжение. Надо будет найти тут что-нибудь похожее. В теннис в этом мире, конечно, никто не играл, да и в принципе вряд ли делали нечто похожее, но, может быть, для каких-нибудь игр были мячики из каучука вроде тех, что использовали для сквоша.

И мне определенно нужна была мастерская. То, что я мог справиться даже с настолько сложным артефактом, используя минимальный набор инструментов было, конечно, хорошо. Но полноценные приборы для артефакторики значительно облегчили бы часть работы, к тому же, если бы в артефакте Штерна была бы не готова еще и часть механических частей, шансов его починить не было бы никаких.

На второй день я замкнул двенадцатый контур и чуть не испортил тринадцатый: перо дрогнуло, линия поехала на десятую долю миллиметра. Лавка успела предупредить, и я остановился, выждал, перевёл дыхание. Илья смотрел на меня широкими глазами.

— Бывает, — сказал я. — Главное, вовремя остановиться.

На третий вечер «Якорь верности» был готов. Я проверил все контуры через монокль: замкнуты, симметричны, ни единого обрыва. Лавка подтвердила. Тяжёлая латунная коробка с четырьмя ручками на проводах и гербом Ростовцевых на боковой панели стояла на столе.

* * *

Поместье Ростовцевых было в том же районе, что и поместье Морозовых, хотя и заметно дальше от живописной набережной. Каменная ограда с коваными воротами, подъездная дорожка с гравием, посеревшим от времени.

Дом был большой, двухэтажный, с колоннами у входа, но краска на колоннах шелушилась, одна из ставен на втором этаже висела криво, издали было видно, что на крыше не хватало черепицы. Когда-то это было красиво. Сейчас выглядело откровенно прискорбно.

Сема шел за мной и нёс футляр с артефактом. Я позвонил.

Открыл мужчина лет тридцати, в сером костюме, с аккуратно причёсанными тёмными волосами. Глаза у него были внимательные, оценивающие: он оглядел меня, Сему и футляр за полторы секунды.

— Карпов? Вы писали? — уточнил он.

— Да.

Так как дело касалось Виктора, я решил перестраховаться и назваться учеником Штерна. Вряд ли кто-то из Ростовцевых кроме того, кто делал заказ, знал Тимофея в лицо, а меня самого они тем более знать не могли.

К тому же после того, как я разобрался в том, что это был за артефакт, мои подозрения в том, что на деле все куда сложнее, чем-то, что Ростовцевы просто спонсировали Виктора, значительно укрепились, так что я надеялся, что в случае чего мне подыграют.

А даже если нет, в худшем случае все закончится просто тем, что я отдам сторонникам Виктора заказанный ими прибор. Неприятно? Возможно.

Но глобально даже в таком случае я ничего не терял. Виктор не мог не понимать, что после нашей последней встречи я не буду просто сидеть. Я бы не удивился даже, если бы в таком случае Виктор с его характером послал мне чек за работу.

— Я Игнат Фролов, секретарь графа, — представился мужчина.

— Приятно познакомиться. Я пришел, чтобы передать графу заказ.

— Я могу принять, — улыбнулся он одними губами.

— Я хотел бы передать заказ лично Дмитрию Андреевичу, — сказал я.

— Граф занят. Я передам ему, когда он освободится.

— Лично, — повторил я спокойно.

Игнат посмотрел на меня. Лицо не изменилось, но я видел, как за его вежливостью качнулось раздражение. Кивнул и повёл нас по коридору.

Гостиная была просторной и довольно пустой, от чего некоторые… скажем так, акцентные точки, бросались в глаза только сильнее.

Над камином висела картина. Пейзаж был в целом неплохим по композиции, но даже я видел, что это была далеко не самая качественная работа. Плохо прорисованы тени, мазки разного размера, заметная диспропорция правой и левой сторон. Рама при этом была позолочённой, тяжёлой, стоившей раз в сто дороже самого полотна.

На полу лежал пушистый «персидский» ковёр, протёртый в двух местах, что было заметно, хотя протертости попытались задвинуть диваном. Мебель была хорошая, но двадцатилетней давности, а обивка кресел выцвела на солнечной стороне. Деньги когда-то были, теперь кончались, но признать это вслух в этом доме никто не мог.

Сема поставил футляр у стены и сел на стул в углу. Игнат остался стоять у двери. Я сел на диван в середине комнаты, опустив ноги в ворс ковра. Чай или хотя бы воду нам предлагать, похоже, никто не собирался.

Спустя несколько минут из боковой двери вбежал мальчик лет четырёх, босой, в рубашке навыпуск. Увидел меня, замер на секунду, потом метнулся ко мне и схватил цепочку часов.

— Хочу! — сказал он.

— Ну что ты делаешь, — сказал я, аккуратно перехватывая его за запястье, чтобы он не порвал петлю пуговицы, за которую была зацеплена цепочка. — Это чужое. Надо ведь сначала хотя бы спросить.

— Хочу! Хочу! — он начал дергать изо всех сил, почти сразу покраснев от натуги.

— Это дядино, мой хороший, — постарался убедить его я.

— ДАЙ! — заорал от в ответ, с чисто-детским мастерством манипуляции пустив в голос плаксивые нотки.

Из той же двери выбежала девушка. Перехватила мальчика поперёк туловища, подняла, отцепила его ручки от цепочки.

— Алёша, прекрати. Простите, пожалуйста, он…

Она замолчала, когда мы встретились взглядами.

Ей было лет двадцать. Тёмные волосы, убранные назад, открытый лоб. Тонкие запястья. Подняв мальчика, она повернула голову и посмотрела на меня, и у меня перехватило дыхание.

Не лицо, не глаза, не губы, не брови, не скулы… по отдельности в чертах ее внешности не было ничего знакомого. И, пожалуй, если бы мне показали ее фотографию, я бы тоже ничего не заподозрил.

Но движения: поворот головы, мимика, какие-то микровыражения — все это принадлежало другому человеку. Той, с кем я попрощался и кого уже не надеялся увидеться в этой жизни.

Совпадение, иллюзия, обман восприятия. Да. Определенно. Это не могло быть ничем другим.

Девушка смотрела на меня, и я видел, что она тоже увидела во мне что-то.

— Простите, — повторила она тихо и