Его Сиятельство Вовчик. Часть 6 - Тимур Машуков

— Карта врет. Или мы зашли не в ту дверь, — сказал Василий, и в его голосе впервые прозвучала неуверенность. — Тупик, мать его.

— Нет, — ответил я, не оборачиваясь. — Не тупик.

Я прижал ладонь к стене, как можно плотнее, и закрыл глаза. Пальцы чувствовали холод, вибрацию, и еще что-то — как будто под камнем текла река, очень медленная, очень глубокая. Я сосредоточился и надавил. Вначале ничего не происходило. Тишина стала звенящей, я слышал, как бьется мое сердце, как за спиной Василий переминается с ноги на ногу. Потом стена под моей рукой дрогнула. Она сдвинулась в сторону, бесшумно, как дверь на невидимых петлях. Черная поверхность скользнула по направляющим, открывая темный проем.

Я открыл глаза.

За стеной был зал. Небольшой, круглый, с высоким куполом, в центре которого зияло отверстие, и оттуда, сверху, падал единственный луч — багровый, кровавый, плотный, как поток расплавленного металла. Он ударял в пол, и в точке его падения стоял портал. Разлом в пространстве, светящийся той же багровой сущностью, пульсирующий, как живая рана. Края его дрожали, и от них шли тонкие молнии — они бежали по полу, по стенам, исчезали в камне. Внутри разлома не было ни тьмы, ни света — там была пустота, абсолютная, бездонная, которая притягивала взгляд и отталкивала его одновременно. Смотреть внутрь было больно, но отвести глаза было невозможно.

— Это вход в Дуат, — сказал Василий. Его голос прозвучал непривычно громко. — Мы пришли.

Я не ответил. Стоял и смотрел на портал. Он манил. Он обещал что-то — покой, истину, а может быть, просто конец. Или начало. Вход в царство мертвых. Туда, где взвешивают сердца, где Анубис сидит на троне и смотрит своими каменными глазами сквозь время.

Я обернулся на Василия. Его лицо было спокойным, даже чуть веселым. Руки в карманах, поза максимально расслабленная. Он смотрел меня.

— Ты не боишься? — спросил я.

— Нет, — сказал он. — Чего я там не видел? Или, если точней, я видел там все. Скучное и унылое место. То ли дело наша Навь.

Я кивнул, сделав в памяти галочку — Навь, славянский ад, и он точно оттуда, раз называет ее нашей, — и повернулся к порталу. Больше не было времени на раздумья. Отряд остался наверху. Они ждали, поэтому прочь сомнения.

Я шагнул вперед, и нога моя переступила край багрового свечения. Я почувствовал, как пространство схватило меня, сжало со всех сторон, сдавило грудную клетку, и воздух вылетел из легких одним резким толчком. В ушах зазвенело, мир пошел трещинами, и на мгновение мне показалось, что я проваливаюсь в бесконечный колодец, где нет ни дна, ни верха, ни времени.

Я слышал, как шагнул следом Василий. Его дыхание оборвалось. И мы провалились в пустоту.

Свет погас. Звук исчез. Осталось только ощущение полета и тяжесть — та самая тяжесть, которая давила на нас всю дорогу, теперь стала частью нас, и мы несли ее в себе, как камень на шее. Но я не жалел. Я шел за этим. Я шел, чтобы увидеть Дуат своими глазами, чтобы понять, что на самом деле ждет там, за чертой, и не зря ли я прошел такой путь…

Нарооод. Кто еще не поставил лайк Вовчику? Окажите ему поддержку и вернется вам, перед решающей битвой!!!

Глава 23

Глава 23

Мы перенеслись. И снова это было похоже на падение в колодец, где нет дна, только пустота сжимает грудную клетку, и воздух вырывается из легких, а потом — резкий рывок, и ты стоишь, качаясь, на чем-то твердом.

Я открыл глаза, ожидая увидеть то же самое багровое небо, ту же серебристую землю, но здесь все было иначе. Здесь было серо.

Серый цвет был повсюду. Небо, если его можно было так назвать, представляло собой однородную матовую поверхность, которая не светила, не отражала, не давала тени. Она просто висела над головой, как низкий потолок, и от нее исходил рассеянный свет — ровный, бесцветный, без единого оттенка. Этот свет не слепил, не грел, не давал тепла. Он просто был, и его хватало, чтобы видеть, но при этом все вокруг казалось плоским, лишенным объема, как рисунок на старой выцветшей бумаге. Тени не падали.

Я поднял руку и посмотрел на нее — под ней не было темного пятна на земле. Вообще не было никакой тени. Ни у меня, ни у Василия, ни у камней, ни у тех фигур, которые я увидел впереди.

Их были тысячи. Десятки тысяч, может, больше. Они двигались медленно, ровно, как поток воды, и они были того же серого цвета, что и все вокруг. Я сначала не понял, что это люди, потому что они не выглядели как люди. Скорее сгустки дыма, отслоившиеся силуэты, которые сохранили грубые очертания человеческих тел, но не имели лиц, не имели одежды, не имели никаких индивидуальных черт. Они просто шли, вереница за вереницей, и их шаги были бесшумными. Они не касались земли — парили над ней на высоте пальца, и от этого их движение казалось плавным, непрерывным, как течение реки, которая никогда не останавливается. Некоторые из них были выше, некоторые ниже, но все они были одинаково бледными, полупрозрачными, и сквозь них я видел дальние ряды других таких же теней.

Я обернулся. Позади нас не было ничего, кроме той же серой равнины, которая уходила в бесконечность и сливалась с серым небом. Граница между землей и небом была размыта, и я не мог понять, где кончается одно и начинается другое. Тени, которые мы видели, двигались в одном направлении — туда, где горизонт был чуть темнее, чуть плотнее, как будто там что-то ждало их. Или кто-то. Мы с Василием переглянулись, и я кивнул. Мы пошли за ними.

Первые шаги были тяжелыми. Земля здесь, в отличие от того места, где я был раньше, была не песком, а чем-то вроде спекшейся глины, покрытой тонким слоем серой пыли. Она была твердой, но под ногой она проминалась, и оставался след — четкий, глубокий, который не исчезал, а оставался там, как отметина. Я оглянулся через пару минут и увидел, что наши следы тянутся за нами черными точками на сером фоне. Они были единственными темными пятнами в этом мире.