Тыквенный пакт с мажором - Моргана Редж

— Партнерство, при котором горят щеки? — не унимается Степан. — Я тебя знаю, чувак. Ты либо злишься, либо... заинтересовался. По-настоящему.

— Заинтересовался, как аномалией, — говорю я, но звучит это слабо даже для моих ушей.

Я смотрю на них. На их девушек. Идеальных, с безупречным макияжем, отутюженными платьями и пустыми глазами. Они смеются моим шуткам, кивают, ловят мой взгляд. Стандартный набор. Я знаю все их ходы, как таблицу умножения.

А Лика... Лика послала бы меня куда подальше после первой же идиотской шутки. И придумала бы в ответ что-то настолько едкое и точное, что мне пришлось бы заливаться виски, чтобы скрыть улыбку.

Черт. Я снова о ней.

— Слушайте, — я ставлю бокал на стойку с таким звоном, что все вздрагивают. — Я... у меня дела. Завтра тот самый бал. Нужно быть в форме.

— Какой бал? А, твоя благотворительная клоунада? — Степан хлопает меня по плечу. — Не напрягайся, чувак. Просто сделай скучающее лицо, потрать папины деньги и иди домой с первой, кто кинет тебе взгляд. Стандартная схема.

Стандартная схема. Да. Это то, что мне нужно. Проверенный, надежный код.

Но когда я выхожу из бара, холодный воздух не протрезвляет, а лишь обостряет хаос внутри. Я сажусь в машину, но не завожу ее. Просто сижу и смотрю в темноту.

В кармане пальто нащупываю какой-то маленький, твердый предмет. Достаю. Это крошечный светодиод, который выпал из ленты, когда мы возились. Я поднял его и автоматически сунул в карман.

Он лежит на моей ладони, холодный и немой. Кусок пластика и кремния. Ничего особенного. Но он — часть ее. Часть того безумного вечера, когда все пошло наперекосяк.

Я вспоминаю ее лицо, озаренное фиолетовым светом. Ее широко открытые глаза, когда я поцеловал ее. В них не было ни расчета, ни желания что-то получить. Только чистая, неотфильтрованная паника. Такая же, как у меня сейчас.

И самое дурацкое, самое необъяснимое — в этот момент, в этой вонючей общежитской кухне, с паяльником в руках... я был по-настоящему жив. Больше, чем когда-либо в этом баре, на своих вечеринках, в своих поездках.

Я сжимаю светодиод в кулаке. Он впивается в ладонь.

Стандартная схема сломалась. Вирус проник в систему и переписал код. И я не знаю, как с этим бороться. Потому что завтра Хэллоуин. Завтра бал. Завтра нам снова придется притворяться. Но после того поцелуя любое притворство будет похоже на издевательство над самим собой.

Я завожу машину. Еду никуда. Просто еду. И понимаю, что самый большой кошмар на Хэллоуин — это не призраки и не монстры. Это осознание того, что твоя идеально выстроенная, комфортная жизнь — всего лишь декорация. А за ней скрывается что-то настоящее, острое и пугающее.

И зовут это что-то — Лика.

Глава 9. Паника, пицца и точка невозврата

Лика

Фиолетовый свет все еще отпечатался на сетчатке. Я сижу на своей кровати, сняв корсет, но он лежит рядом, как улика. Немой свидетель моего позора. Я только что целовалась с Артемом Темниковым. Добровольно. Более того, я отвечала ему с такой яростью, будто ждала этого всю жизнь.

В голове — адский микс из его вкуса, запаха пайки и громкого вопля внутренней тревоги. Что, черт возьми, это было? Тактильный тест на совместимость перед выходом на публику? Или… нет, даже думать страшно.

В дверь стучат. Я вздрагиваю так, будто в меня выстрелили.

— Лик, это я! Открывай, с пиццей и допросом с пристрастием!

Катя. Конечно. Новости в нашем общежитии разносятся быстрее, чем вирус.

Я открываю. Она влетает, с круглыми глазами, картонной коробкой и пакетом, из которого торчат две бутылки колы.

— Ну?! — она ставит пиццу на стол и упирается руками в бока. — Я слышала, вас видели в кухне! И вы там были одни! И свет горел какой-то странный! И ты сейчас выглядишь так, будто тебя подменили. Говори.

— Мы паяли, — говорю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Светодиоды. Для моего костюма.

— Ага, — тянет Катя. — А он тебе помогал? Артем Темников? Парень, который, по-твоему, не знает, с какой стороны подойти к микроволновке? Он держал паяльник?

— Он… подавал детали, — мямлю я, отворачиваясь и делая вид, что разглядываю свой корсет.

— Лика. — Катя подходит ко мне ближе. — Милая. Ты вся горишь. У тебя глаза, как у оленя перед фурой. Вы там чем занимались, кроме пайки?

Я молчу. Мое молчание — это крик.

— Боже мой! — Катя хлопает себя по лбу. — Ты его поцеловала! Или он тебя! Или вы друг друга! Это же эпично!

— Это же идиотизм! — выдыхаю я, наконец, поворачиваясь к ней. — Катя, ты в курсе, кто он? А я кто? Это… это неправильно. Это сбой в матрице. Завтра бал, мы должны выиграть, а я… а мы…

— А вы вляпались по уши, — заключает Катя, смотря на меня с неподдельным восторгом. — О, это даже лучше, чем выиграть стипендию! Лика, это же самая настоящая любовь! Как в кино! «Как выйти замуж за мажора за 10 дней»!

— Это не любовь! — почти кричу я. — Это… химическая реакция! Стресс! На почве взаимной ненависти и общего безумия!

— Самая лучшая основа для отношений, — уверенно заявляет она, открывая колу. — Ненависть — это та же страсть, только с обратным знаком. Держу пари, он сейчас в своем пентхаусе тоже рыдает в подушку и ломает голову, что это было.

Я сажусь на кровать и зарываю лицо в руки.

— Что мне делать? Завтра бал. Я должна буду смотреть на него, улыбаться, прикасаться к нему… как будто ничего не случилось.

— А ничего и не случилось, — Катя садится рядом и обнимает меня. — Случилось только то, что вы оба давно хотели, но боялись в этом признаться. Расслабься. Проиграй этот сценарий в голове. Ты выигрываешь стипендию, а в придачу — красавца-мажора с неожиданно проснувшейся душой. Идеальный хэппи-энд!

— Или я оказываюсь полной дурой, которая повелась на красивую обертку, а внутри — все то же пустое место, — мрачно говорю я. — Он вернется в свой мир, а я останусь тут, с разбитым сердцем и стипендией, которая внезапно покажется очень слабым утешением.

Мы едим пиццу молча. Она — в предвкушении романтической комедии. Я — в предчувствии трагедии абсурда.

Позже, когда Катя уходит, я остаюсь одна. Надеваю корсет, подхожу к зеркалу и включаю свет. Фиолетовое сияние окутывает меня. Я выгляжу опасно. Неприступно. Так, как и должна выглядеть вампирша в ночь Хэллоуина.

Но внутри — дрянь. Обычная девчонка