Голоса из окон. Тайны старинных усадеб Петербурга - Екатерина Вячеславовна Кубрякова

11 августа 1828 года в Приютино съехалось замечательное общество. На рояле играл Глинка. Был здесь по своему обыкновению и неравнодушный к Аннет Пушкин. Чечурин подарил девушке китайское зеленое вышитое шелком одеяло, признался, что некомфортно себя чувствует в таком большом обществе, и попросил именинницу не принуждать его участвовать в веселье. Конечно же, Анна решила действовать наоборот.

Торжественно отобедав в столовой и поздравив раскрасневшуюся от смущения барышню, гости переместились в гостиную, арочные окна которой уже были открыты в сад. Началась игра в бары. Гости разделились на две команды и разбежались по территории усадьбы, прячась за клумбами и постройками. Задачей одной из команд было незаметно подкрасться к пленным другой команды и, дотронувшись, освободить их. Старые графы и молодые поэты бегали наперегонки, как дети. Чечурин, игравший в первый раз, стал звездой вечера. «Часто поглядывал он на меня, и тогда я подошла к нему и сказала: "Ну, что – каково?" Он отвечал: "Чюдесно". Наконец все разъехались дамы, остались одни мущины: мы сели ужинать за особливой стол, и тут пошла возня: всякой пел свою песню или представлял какого‐нибудь животнаго, потом заняла нас игра жидовской школы и наконец всякой занялся своим соседом. Галицын сидел возле меня и сказал мне: "Я в восхищении от Козака". Да, сегодня он всем вскружил голову[17]».

Всего два месяца длилось пребывание Алексея Чечурина в Петербурге, и почти все это время он провел в Приютине. Наконец, в конце сентября пришла пора прощаться – казака ждала отправка на войну с Турцией.

«Пятница. 21 Сентября 1828.

Вчера к обеду приехал к нам милой благородной Алексей. Он приехал прощаться, и это слово одно заставило меня покраснеть. Я не знаю, какое чувство он мне внушает, но это не любовь, нет, это чувство, которое к ней приближается, оно значительно сильнее, чем дружба, и я ни с чем другим не могу его сравнить как с чувством, которое я испытываю к своим братьям. А он? Он любит меня… еще нежней… Как я его люблю, он так благороден! Вчера, сидя возле меня, сказал: "Боже мой, как мне не хочется ехать!" Я стала над ним смеяться. "Но вы не знаете, как мне грустно разставаться с Приютиным, Вы удивительная женщина, в вашем нраве такие странности, столько пылкости и доброты. Что меня убивает, это то, что не могу сказать вам одной вещи, вы все мои секреты знаете, а этот я не могу вам сказать". Я же догадалась, что такое, но не сказала ему»[18].

На прощание казак написал что‐то по-монгольски на браслете Анны и отдал ей на хранение свою саблю, а она переписала для него стихи Пушкина, посвященные ей («Она мила – скажу меж нами / Придворных витязей гроза…»[19]), Вяземского и Козлова, а также подарила вышитый ею кошелек, который юноша обещал носить вечно. Отцу семейства в знак признательности за гостеприимство Чечурин обещал отправить из армии хранящиеся у него бумаги казненного декабриста Рылеева, так интересовавшие его.

«Наконец пришла минута разставаться: у меня сжалось сердце. Я сидела возле него, мы все замолчали, перекрестились. Он подошел к Маминьке, я отошла к столу, потому что была в замешательстве. Потом подошел ко мне и поцеловал у меня руку. В первой раз я поцеловала его щеку и, взяв его за руку, потрясла по Англицки. Он простился с Алексеем и опять пришел ко мне, мы опять поцеловались, и я пошла к себе. Я стала молиться Богу за него и поплакала от души. Долго смотрела я в мглу ночную, слушала и, наконец, услышала шум его коляски; хотела знать, по какой дороге он ехал: по косой, по той, что я ему советывала ("Вы ведь приказали мне по ней ездить, и я слушаюсь")»[20].

«24 сентября 1828. Понедельник.

Вечером сказала мне Мама: "Вить Козак в тебя влюбился". А я очень рада, что он уехал, я не любовь к нему имела, но то неизъяснимое чувство, которое имеешь ко всему прелестному и достойному. Он был мой идеал в существе»[21].

На этой трогательной ноте закончилась короткая, но яркая история влюбленности фрейлины императорского двора и пылкого казака, затмившего на дне рождения Аннет ее знаменитого ухажера Александра Пушкина. Оленина написала не сохранившуюся до наших дней музыку к «Смерти Ермака» Рылеева и продолжала хранить саблю Чечурина, обернутую в платок, а Алексей обещал после войны закончить для нее браслет из проволоки, но больше они не встретились.

Анна и Александр Пушкин

<…>

Но, сам признайся, то ли дело

Глаза Олениной моей!

Какой задумчивый в них гений,

И сколько детской простоты,

И сколько томных выражений,

И сколько неги и мечты!..

Потупит их с улыбкой Леля —

В них скромных граций торжество;

Поднимет – ангел Рафаэля

Так созерцает божество.[22]

<…>

1828

<…>

Annette Olenine тут была…

Уж так жеманна, так мала!..

Так бестолкова, так писклива,

Что вся была в отца и мать.[23]

<…>

1829

Между этими двумя портретами Анны Олениной, выведенными безжалостной рукой ослепленного страстью Пушкина, всего год, но какой! Год, наполненный для двоих молодых людей и тайными свиданиями с романтическими признаниями, и уколами холода, гневом родителей, интригами сводников… И, как и все любовные увеличения юной фрейлины, и этот, самый знаменитый ее «роман» развивался главным образом здесь, под крышей отчего дома в усадьбе Приютино. Здесь же он и закончился, оставив в дневнике светской барышни лишь пару саркастичных строк, а в записях ее неудачливого жениха – ряд стихотворений, посвящений, чернильных портретов, надписей, выведенных в минуты мечтательной задумчивости и зачеркнутых на полях черновиков: «А.О.», «Annette», «Aninelo», «Olenine», «AP», «Annette Pouch» и, наконец, «Annette Pouchkine»…

6. Александр Пушкин

Анна и Александр были формально знакомы с детства. Отец Анны, Алексей Оленин, еще 10 лет назад принимал лицейского выпускника – 18‐летнего поэта – в своем доме, а в 1820 году воспользовался своим положением государственного секретаря, чтобы помочь провинившемуся своими эпиграммами на Императора и других важных лиц юноше избежать ссылки в Сибирь или в Соловки. Анне во время этих событий было десять и тринадцать лет, и проводившая время в детской со своими боннами девочка не принимала участия в беседах со взрослым уже поэтом.

Другом Пушкина стал ее брат, будущий декабрист Алексей, одногодка Александра. На равных принимала участие в общении и сестра Варвара, также вышедшая уже из