Повесть о продналоге - Иван Федотович Зиборов

Мишка вел лошадь под уздцы, чтобы первый круг получился ровный.

Дед ласково понукал Ворона:

— Давай, милок, давай. Чтобы хлебушек есть, попотеть надо.

Бороновать в два следа намного удобнее: земля разделывается лучше, корка мельчится в порошок, что как раз и нужно.

Дед оглянулся назад и, не найдя никакого изъяна — бороны идут ровно, — побрел дальше.

Мишка посмотрел на Артамона. Какой все-таки старый дед, совсем отощал. Вон как картуз на голове болтается.

— Может, отдохнешь, дедунь, а я за боронами похожу?

— Отдыхать нам с тобой, сынок, некогда. И так трошки запаздываем.

Мишкин надел закончили к обеду. Распрягли коня: пускай чуток передохнет.

Они прошли к десятинам Артамона.

Дед взял в пятерню ком чернозема. Размял на ладони. Глубоко вдохнул острый весенний запах.

— Добрая зямлица.

— И разделывается хорошо, а, дедунь? — Мишка догнал Артамона, и они зашагали рядом к повозке, на которой остались немудреные харчи.

Дед очистил о кромку межи свои закорюченные сапоги, достал кисет.

— Подкрепимся и мой надел, даст бог, одолеем. Сил бы только хватило.

— Успеем, солнце еще высоко. Что ты тут, дедунь, будешь сеять? — полюбопытствовал Мишка.

— Да с десятину пшеницей займу, с полдесятины — чечевицей и просом.

— А семена есть?

— Как тебе сказать. Чечевицы — тютелька в тютельку. А пшеницы, должно, не хватит. Ничего, сельсовет обещал семссуду2. Макар Васильич позавчора сказывал, чтоб засевали как можно больше. Эх, — завздыхал дед, — были бы силы, делов можно было бы сколько наворочать. Вон земли сколько пустует.

— Мне тоже, дедунь, сельсовет обещал семссуду[2] выделить. А где он возьмет семена?

— Губерния должна подослать. Слыхал я, вроде бы из самой Москвы такая команда дадена.

Подкрепившись, они выехали на Артамоновы десятины. Земля тут такая же, как и на Мишкином наделе, правда, полынка больше. «И откуда он только берется?» — подумал Мишка.

На поле, горбясь над сохами, мужики допахивали яровой клин. Иные, закончив боронование, медленно брели по своим наделам с лукошками на плечах, рассевали семена. Каждый пахал, бороновал и засевал свою полоску, отгороженную межой от соседского надела.

Но работа шла не на всех наделах. Безлошадные поглядывали по сторонам, нетерпеливо ходили из угла в угол своих наделов, ожидая, когда освободится чья-нибудь лошадь.

Бородавкин Кречет, большой, кряжистый, чем-то похожий на хозяина, тянул бороны играючи, всем своим видом показывая, что боронование для него — пустяки.

Вторую лошадь, Пчелку, Кузьма отдал мужикам.

Ничего он пока с них не брал, улыбаясь, приговаривал: «Как-нибудь потом рассчитаетесь». Но всем этим «как-нибудь» Бородавка вел строгий учет. Приходила пора жатвы, и мужики отрабатывали на кулацких десятинах столько, сколько дней работала у них лошадь весною.

Домой Мишка с Артамоном возвращались затемно. Ворон ступал тяжело, но ровно, будто все еще тянул бороны по полю. Мишка дремал. Гудели от усталости руки, ноги, кружилась голова.

Дед повернул Ворона к своему подворью. Навстречу вышла бабка Ефросинья:

— А я уже все глаза проглядела, где ж, думаю, мои работнички. Пойдемте в хату, вечерять будем.

Бабка зачерпнула полный ковш воды из кадушки, чтобы полить мужикам — старому да малому — на руки.

— Как, закончили?

— Закончили и Михайлов и наш.

— Ну и слава богу. — Ефросинья засуетилась с ухватом у печки, вытащила чугунок с картошкой. Привычно и ловко сняла сковородку, наполнила большую миску. Сходила в сенцы, принесла квас. Выставила на стол капусту.

— Садитесь, — пригласила. — Как говорится, чем богаты, тем и рады. Не прогневайтесь. Спасибо тебе, сынок, что лошадью выручил. А то бы опять на поклон к Бородавке идти.

И правда, подумал Мишка, вон сколько сделали. Как-никак, а один он без Артамона вряд бы управился с боронованием за день. А тут два надела осилили.

— Когда ж будем начинать сеять, дедунь? — поинтересовался Мишка.

— Завтра-послезавтра, не позже.

— И я так думаю. Давайте вместе.

— Я не против.

Домой Мишка Алымов приехал поздно. Распряг коня, не гнущимися от усталости ногами протопал по шаткому крыльцу, лег на лавку, не раздеваясь.

4

Рано утром его разбудил петух. Вставать Мишке не хотелось, все-таки давала о себе знать вчерашняя усталость, он повернулся на левый бок, закрыл глаза. Но петух упрямо гнул свое. Пришлось подниматься.

Мишка мотнул головой, будто старался вытряхнуть из себя остатки сна. Потянулся. Что поделаешь, надо было готовиться к первому после смерти матери, самостоятельному севу. Тревожился: получится ли?

Вышел на подворье. Тихо, Над Обметью плыл легкий туманец. День обещал быть солнечным и теплым.

Алымов перемерил еще раз ведерком семена. Все верно: пуда два-три не хватит пшеницы. Одна надежда на сельсовет.

С севалкой через плечо Мишка неспешно прошелся по подворью, представляя, как завтра он выйдет на свой надел и будет разбрасывать зерна.

…Мишка погрузил в телегу мешки с семенами, борону, бревно для прикатывания поля. По пути забрал деда Артамона и его поклажу.

Остановились на той же меже, что и позавчера. Мишкину поклажу оставили на меже, а дедовы мешки отнесли к его наделу.

Алымов наполнил зерном севалку. Перекинул через плечо бечевку. Раскинул в стороны руки, пробуя: удобно ли? Севалка была хорошо подогнана: бечевка не резала плечо — под нее Мишка подложил тряпку. Приятно было ощущать тяжесть зерна.

Откуда же начинать? А какая, собственно, разница? Хотя как сказать, мать почему-то всегда становилась с левой стороны межи. Надо и себе так.

Запустил руку в севалку, зачерпнул горсть зерна, дал стечь лишнему. Неспешно занес перед собой руку.

Замельтешили, закувыркались перед глазами семена, с приплясом ложась на землю.

Взяв нужный ритм, Мишка, слегка покачиваясь, неспешно, как при косьбе, переставлял ноги.

— Ну как? — окликнул Мишку Артамон, осматривая засеянную полоску.

— Вроде бы получается, дедунь.

— Кто ж тебя научил так? Молодчина, ну прямо молодчина. — Дед поправил картуз, одобрительно прикашлянул, подтверждая: неплохо, неплохо.

Мишка улыбнулся: не так просто заслужить у деда похвалу.

Как и рассчитывал Мишка, пшеницы хватило на полдесятины. Ничего, даже если сельсовет не поможет семенами, можно чечевицей перекрыть.

И опять они управились только к вечеру… Домой ехали не торопясь.

Странно, Мишка не ощущал особой усталости. Повел плечами, тряхнул головой: ничего не болит, так, слегка ноги ноют. Это скорее всего от ходьбы по полю.

Был он не по-детски торжественен и серьезен. Вот и еще один, можно сказать, самый главный груз с плеч долой. Теперь можно спокойно, не торопясь доделать другие дела: возить навоз в поле, пахать пар, готовиться к сенокосу.

Мишка посмотрел на озимый клин. Позавчера казались безжизненными плешины, полузатопленные водой, а сегодня и они ожили, росточки позеленели, стали наполняться живительными соками.