Пойдем со мной. Жизнь в рассказах, или Истории о жизни - Анна Елизарова

– Ой, да поступишь ты и так! Не понимаю я этой трясучки. Все, что должно произойти – случится. Покорись судьбе и расслабься.

– Зоя, ты хоть понимаешь, что не всегда в жизни все будет получаться по одному твоему щелчку?

– Это мы еще посмотрим! Чао! – бросила ей Зоя и развернулась к башне.

В компании остальных «львиц» Зоя курила без удовольствия. Какая муха укусила Настю? К чему эта философия? Впереди вся жизнь! Да ну ее! Еще сама прибежит назад, долго не протянет в компании этих правильных зануд.

После утренней чистки зубов Зоя до сих пор чувствовала во рту привкус крови. И опять подкатила тошнота. Всю прошедшую неделю она с замиранием сердца делала тесты, хоть и была уверена, что беременность исключена. Она выбросила недокуренную сигарету, и вся компания поспешила на уроки, перебивая запах жвачками и тиктаком.

Какое жалкое создание эта молодая училка английского! Сразу видно, что какая-то заточка, мышка. Ах, посмотрите на меня, я вся такая стеснительная, серенькая, с белым воротничком, наверняка еще и девственница! Зоя представила ее жизнь: книги, книги… С ними она и плачет, и смеется, и спит. Господи… И ее еще поставили к ним в классные руководители! Зоя чувствовала себя лет на 10 старше этой мисс Правильность по имени Лариса Александровна. Девушка смотрела на нее самым презрительным взглядом, на который была способна, и Лариса Александровна робко отводила глаза, не смея ничего спрашивать.

От скуки Зоя придирчиво обследовала свои идеальные ногти. Она увидела свежий синяк на тыльной стороне запястья. Откуда взялось это уродство? Она подняла повыше рукав – еще один ближе к локтю! Зоя отпросилась в туалет. Они были повсюду: на ногах и руках, даже на груди… Она же не падала, не ударялась! И опять эта тошнота… И холодно. Почему ее постоянно знобит?

– Мам, я, кажется, заболела.

– Что там?

Мама Зои не отрывалась от зеркала, пытаясь удержать увядающую красоту кремами, масками и патчами, не говоря уже о бесконечных походах к косметологу.

– Температура 37.5. И тошнит часто.

Мать с грохотом опустила банку с кремом на столик и заорала:

– Ты что, беременная?!

– Нет!

– Точно?

– Да.

Мама резко успокоилась и продолжила заниматься своими делами.

– Ну, полежи немного, пройдет.

И Зоя полежала. А через несколько дней утром упала в обморок, едва успев выйти за порог своей спальни. Обследование подтвердило самые худшие опасения – у Зои был рак.

* * *

«Дышать… дышать! Как же я раньше это делала? Нет, нет, я не хочу туда, за темную пелену звенящего покоя, где нет ни звука, ни шороха, а только мрак и вечный сон. Мне не туда, мне в обратную сторону, где шумят березы, и с неба срывается дождь, а потом непременно показывается солнце и разливается золотом по всему горизонту, озаряя мир улыбкой и оставляя в моей заблудшей душе светлую надежду до самого утра. Вырваться… Я должна вырваться и начать дышать…»

– Есть пульс! Ну, слава богу! Ты напугала нас, детка! – выдохнул реаниматолог.

От сильной слабости Зоя не могла открыть глаз: ее веки лишь слегка затрепетали и сомкнулись опять. Но она здесь, среди людских голосов и стойких больничных запахов, и холодного искусственного света, но все-таки света, а не тьмы.

Они поселились в ее крови. Тысячи клеток, несущих смерть, расползались по юному телу, стремительно размножались и рушили все на своем пути. Она выкарабкалась на этот раз. Еще один этап пройден. Шестой из семи.

– А что ж та девочка из 8 палаты пропала? Неужто выписали?

– Светик которая? Увезли ее, бедняжку, вчера вечером под простыней. Отмучилась.

– А-а-а-а-а-а, – протянула женщина в голубом платке и покачала головой.

Зоя съежилась и ощутила, как от подслушанного разговора сердце взметнулось куда-то к горлу. Света… Они общались временами. У Светы был муж и маленький ребенок. В памяти невольно прокрутился их последний разговор перед зеркалом в туалете.

– Не переживай, потом новые вырастут! – на невзрачном лице Светы появилась улыбка.

Зоя с болью проводила ладонью по виску. Еще недавно там были шикарные волосы в дорогом блонде, а сейчас лишь местами виднелся серый пух. Этого человека в зеркале Зоя не знала и не могла поверить, что это – она.

– Как такое возможно? Мне до сих пор кажется, что это ночной кошмар, что это не со мной…

– Не зацикливайся на плохом. Вот я стараюсь как можно меньше думать о болезни. Я представляю, как буду гонять мяч с сыночком по детской площадке, он у меня ужасный футболист. Ах, как я за ним скучаю! Иногда закрываю глаза и оказываюсь у родителей в деревне, а там малина, клубника… Скорей бы лето – наеди-и-имся!

Зоя сочувственно взглянула на Свету. Оказывается, та вовсе не собиралась умирать, хотя после утренних капельниц была зеленой и едва дотащилась до туалета. И вот ее больше нет.

Между курсами Зоя была дома. Ее комната. Забитый до отказа тряпками шкаф, груда косметики на туалетном столике. В этот приезд все показалось Зое особенно глупым. Она могла и не вернуться сюда больше… В этот хлам, которому она когда-то придавала первостепенное значение.

Вся ее жизнь, все мысли были выстроены на таком хламе. Пни его ногой, и он разлетится во все стороны. А на чем останется стоять она? Не стало ни волос, ни ресниц, которыми она так гордилась, ни к чему красивая одежда. И, оставшись без этой всей мишуры, важная и капризная королева, которой Зоя давно привыкла быть, вдруг сняла корону и принялась вертеть ее в руках, придирчиво разглядывая. Тяжелая и абсолютно бесполезная вещь. Притворство, показуха, убивание времени… Времени, которого, возможно, у Зои осталось совсем мало, чтобы просто жить и замечать этот мир, а не проходить мимо, заглядываясь на химеры и путаясь в чьих-то коварных ловушках. А ведь Настя поняла все раньше.

Зоя набрала номер подруги:

– Привет, Настен, это Зоя.

– О, Боже, Зоя! Ну, как ты? Я тебе звонила и писала, но, тебе, наверное, было не до этого, я все понимаю!..

– Да, мне было, чем заняться. Я просто захотела тебя услышать.

Зоя спросила ее о школе, и Настя затараторила. Ей так захотелось увидеть ребят, посидеть на уроках. Попросить прощения у всех, кто мог обижаться на нее, и даже захотелось подарить цветов с конфетами милой и скромной Ларисе Александровне и увидеть, как загорятся ее теплые карие глаза, и она прочтет в их взгляде: «Я прощаю тебя, Зоя, я и не думала сердиться».