Правила волшебной кухни 5 - Олег Сапфир

— Инструкция в корзине!

Вивиан изо всех сил потянула верёвку наверх. Энрико же, заметив как жене тяжело, тоже закрыл глаза и кинулся на помощь. Несколько секунд, корзина оказалась сперва на подоконнике, а затем и на столе.

В ней было всё. То есть вот вообще всё: контейнеры с пастой, от которой исходил умопомрачительный запах грибов и сливок, завёрнутые в крафтовую бумагу хрустящие брускеты, супы, закуски, горячее из мяса и рыбы. А ещё…

— На-а-а-агенсы! — закричала младшая внучка так, будто бы только что выплатила ипотеку. — Ура-а-аа!!!

— Ты заказала вино? — с удивлением разглядывая бутылку спросил Энрико.

— Нет, — ответила Вивиана и взялась за записку, которая обнаружилась на дне корзины. — «Доброго дня, синьора Вивиан! За всё заказанное вы сможете рассчитаться после окончания Жатвы в ресторане „Марина“. Приятного вам аппетита. И надеюсь, что бутылочка кьянти в качестве комплимента от заведения скрасит вам это непростое время. С уважением, Артуро Маринари».

— Это… это правда, что ли?

А из гостиной на крик: «Наггетсы!» — уже бежали внуки. Через минуту кухня наполнилась довольными визгами, и чавканьем. Не в силах ждать, голодные мальчишки разом расхватали брускетты, а Вивиан, улыбаясь сквозь слёзы, раскладывала по тарелкам пасту из контейнеров. Трапеза заняла час, может быть чуть меньше. Довольные сытые дети убежали обратно в гостиную смотреть мультики, а Энрико с Вивиан сидели за столом, каждый с бокальчиком дарёного кьянти. Мужчина молчал, глядя на гору пустых контейнеров.

— Ты чего такой задумчивый? — спросила его жена. — Всё же хорошо.

— Хорошо-то хорошо, — кивнул Энрико. — Но я думаю вот о чём: а как они вообще к нам добрались? Ещё и на гондоле? Как курьер умудрился не заблудиться? И как его вообще не сожрали аномалии? Это же невозможно!

— Я тоже об этом думала, — улыбнулась Вивиана. — Но знаешь что, Энрико? Чудеса всё же случаются. И не где-то и с кем-то, а прямо с нами. Прямо в Венеции. Венеция милостива к тем, кто уважает её порядки, и может быть этот синьор Маринари знает что-то такое, чего не знаем мы?

— Венеция и впрямь милостива, — тихо отозвался Энрико.

А затем встал, сходил в прихожую за своим кошельком и достал из него серебряную монетку. После подошёл к окну, вновь на свой страх и риск распахнул ставни и наугад бросил монетку на улицу. И судя по бульку, что раздался следом, попал прямёхонько в канал.

— Есть такая старая традиция, — ответил Энрико на незаданный вопрос жены. — Заплатить Венеции, когда с тобой случается что-то очень хорошее. Чтобы город знал: ты ему благодарен…

Глава 3

Кто бы знал, что самое опасное время станет для меня самым что ни на есть прибыльным? Двое суток. Сорок восемь часов производственного ада и колоссальной выручки. Часть этой выручки, конечно, пока что на бумаге, но в честность венецианцев я верю, как в свою собственную.

И да, получается, что период Жатвы в этот раз действительно оказался коротким. Кажется, сама Венеция была немножечко в шоке от нашей наглости и решила сворачиваться пораньше. Ну а ещё бы! Всем нужно сидеть по домам и бояться, а «Марина» тем временем организует курьерскую службу доставки еды.

На второй день к пятерым смельчакам Рафаэле присоединился практически весь штат понтон-баров, а это ещё двадцать пять человек. С тех пор по аномальной Венеции курсировало аж тридцать лодок с провиантом. Тридцать гондол работали с утра до вечера, развозя еду страждущим. По сути своей бизнес-конвейер, но если глянуть со стороны — коллективное помешательство.

Сарафанка о курьерском флоте Маринари пронеслась по городу стремительно, аки молния, и вскоре даже Джулия, которая сидела на телефоне, была вынуждена искать себе усиление. Благо, Конан-бармен выручил. У лепрекона, к слову, прорезался дар продажника и впаривал он, как не в себя — десерты, вино, совершенно необязательные закуски и прочее-прочее-прочее.

Сказать, что я задолбался — не сказать ничего. Готовка шла круглосуточно. Синьор Ламберт Ламберт, который по случаю Жатвы рассчитывал устроить себе контролируемый запой, очень сильно обломался и тоже израсходовал все запасы. Ну и синьора Паола с домовыми отнюдь не простаивала — работа шла.

Два дня пролетели как один миг, в течение которого я готовил, готовил, готовил и… и ещё готовил. А вперёд гнало многое. Чувство выполненного долга — раз. Чувство того, что мы прямо сейчас делаем невозможное — два. Ну и ошалевший взгляд Венеции на спине, который я может быть сам себе придумал, а может и не придумал — три.

И вот, когда на рассвете третьего вместо громогласного крика ворона внезапно ударил такой родной и такой знакомый колокол Сан-Марко, всё о чём я думал, так это о том, что мне срочно нужен отсыпной.

Деньги… сколько же было заработано. Джулия трижды подбивала баланс, отказываясь верить цифрам.

— Мы, кажется, богаты, — предположила девушка.

Я же временно не стал её расстраивать напоминанием о том, что ресторанная наценка берётся не с потолка, и что часть выручки придётся вбухать обратно в продукты. А ещё зарплаты… не суть. Суть в том, что Жатва закончилась, а мы действительно заработали на ней хорошие деньги.

И продолжили зарабатывать практически сразу же.

Радостный народ, уставший сидеть по домам, толпой повалил на улицы. И чуть ли не первым же делом к нам — завтракать в уже привычной атмосфере «Марины». Жернова общепита закрутились с новой силой.

— Артуро! — кареглазка залетела на кухню. — Там полная посадка! И очередь на улице стоит!

Я в ответ посмотрел на полупустые полки, на бледного Петровича, который попросил «дать глазам отдохнуть» и теперь храпел на мешке муки, и на синьорину Женевру, которая лазала по горам грязной посуды. Посмотрел на всё это, посмеялся и сказал, что всё отлично.

— Значит, будем кормить.

Не жалуюсь! Кормить людей, так ещё и зарабатывать на этом столько, сколько зарабатываю я — сказка. Мечта, а не жизнь. Однако сегодня я впервые с момента приезда в Венецию задумался об отпуске. Хорошо бы сейчас, а?

Просто взять и уехать. Во-первых, отдохнуть самому. А во-вторых, вывезти куда-нибудь Джулию. Куда-нибудь, где солнце, море и песок. Я чётко представил, как мы лежим на шезлонгах и потягиваем коктейли, а кареглазка не мечется с тряпкой между столиками, а просто улыбается и щурится от солнца. И так мне вдруг этого захотелось, что…

Ай, ладно.