Пустой. Книга 1 - Артемий Скабер

class="p1">Это не укладывалось в голове. Им всегда было на меня плевать, а тут такое? Почему? Тарим всегда пресмыкается перед гостями из города. Он даже говорит и ведёт себя так, будто ему действительно не всё равно на остальных. В самом начале я сильно обжёгся, когда поверил в его игру.

Сознание зацепилось за проверяющего в деревне. К нам в «грязную дыру, где живут лишь помойные крысы», как они говорят, просто так не приезжают. Раз в год обычно, но он был полгода назад, выдал жетоны для входа в город тем, кто достиг десятой ступени зерна. С тех пор в деревне никто не продвинулся. Значит, он приехал не проверять, а для чего-то другого.

— И ещё, — Марта отвела взгляд. — Тарим велел передать… тебе повысили норму.

Она сказала это быстро, будто хотела поскорее закончить.

— Чтобы ты даже не думал, её не выполнить, иначе будет бить сам или через помощника и крепко. Мол, хватит тебя жалеть из-за родителей. Взрослый уже выкормыш воров, пора и пользу приносить, а то жрёшь много, а отдачи ноль.

А вот и старый «добрый» старейшина, я бы действительно поверил, что небеса упали, если бы он не сделал что-то такое.

Пока Марта передавала слова, я прямо видел рожу Тарима и то, как он, это всё говорит мне лично. Всё его пренебрежение и брезгливость, то, как он замахивается, чтобы ударить, и останавливается со словами: «только испачкаюсь».

Как и ожидал, цена за спасение подоспела. Вот только я не справлялся с прежней нормой, а мне её повысили на два камня. Сейчас даже встать не могу. Сквозь щели в заколоченном окне просочилась серость. Вечер.

Нужно подниматься, понять, насколько всё плохо и как быстро я смогу ходить.

— Пойду я, — встала Марта.

Женщина огляделась.

— Давно я тут не была… — покачала она головой. — Неплохо ты держишь дом… для ребёнка.

Моргнул.

— Я приду тебя проверить чуть позже и… — надо мной склонились. Её лицо было так близко, я почувствовал запах травы от волос. — Избегай мою дочь. Я всё понимаю, что вы дружили, но… Пока она маленькая, с неё спрос небольшой, а дальше за помощь тебе и поддержку — придётся платить. Не ломай ей жизнь. Я уже устала ей говорить, чтобы не подходила, но не слушается меня.

В деревне дружба наследуется так же, как вина. Марта — это знает лучше меня. Ещё одна ошибка, и Тарим с удовольствием напомнит ей, с кем она делила хлеб.

Скулы свело так, что заболели виски. Я медленно выдохнул через нос. Напряжение прокатилось по всему телу. Спорить и что-то доказывать бессмысленно, поэтому я кивнул.

— Хорошо, — отстранилась Марта. — Хорошо… Тебе бы уйти из деревни, Рейланд, и найти другую, где тебя не знают. Жизни тебе тут не дадут.

Я не отводил глаз от её лба. Совет правильный, но бесполезный, слишком сложным, чтобы быть выполнимым. Да я и сам уже тысячу раз думал над этим, если бы…

Но я не дойду до другой деревни, меня убьют твари по дороге, стоит лишь пересечь первые руины и выйти ко вторым. В город пустым вход закрыт. Я бы уже давно ушёл бы отсюда, но это значит смерть. А я не умру, пока не отомщу и не узнаю правду о родителях.

— Отдыхай, — бросила на прощание мать Айны.

Опять это бессилие. Сколько раз я собирался отомстить? Сколько раз планировал побег?

— А-а-а… — вышло из меня.

Следом появился огонёк, он на мгновение вспыхнул. Сжал кулак. Левая рука подчинилась, затем правая.

— Видишь, тебе уже лучше, скоро встанешь на ноги, — Марта подняла брови и устало улыбнулась.

Я остался один в доме. Мысли о Тариме никак не хотели уходить из головы.

Раньше старейшиной был один из охотников сроком на два года, его выбирали на собрании: ругались, спорили до хрипа, но в конце поднимали руки за лучшего. Отец говорил, что так честнее.

Потом на охоте случайно погиб брат Тарима, отец Эира. Сильный зверь попался, и он не справился — так все говорят. Отец тогда ходил мрачный, но ничего мне не объяснил, только ругался про себя, а вскоре исчезли и он, и мать.

После этого всё как-то быстро поменялось. Старейшину больше не выбирали, просто стали говорить: «Тарим и есть старейшина». Он решает, кому дать еду, кого оставить голодным, а кто — выступит примером непослушания для остальных. Он кивает, и племянник с остальными делают что хотят.

Под рёбрами пекло. Не как в лихорадке, а густо и тяжело, словно в пустой очаг закинули угли. Я стиснул зубы, чтобы не заорать. Ноги всё равно дёрнулись, сбивая простыню.

Это не боль. Это тяжесть. Раньше внутри свистело, как в дырявом бурдюке, а теперь меня распирало. Чувствовал себя полным. Сознание скользило в попытке найти источник того, что со мной происходит, и не думать о боли.

Зажмурился до цветных пятен. Сквозь темноту проступила тусклая, но живая искра. Она вспыхивала, и каждый удар отзывался судорогой.

«Зерно?» — мелькнула мысль, которую я тут же отогнал. Не может быть, бред. Все знают, что у пустых не появляются зёрна, небо такого не позволит.

Но… Отец говорил, что в момент пробуждения зерна человек не понимает, что с ним происходит. Только боль, жар в груди и пульсация.

У меня в точности, как он говорил. Свет погас, ощущения исчезли. Попытался найти его снова, сосредоточился на себе, заглядывал глубже, но там была лишь тишина и темнота. Наверное, померещилось от удара головой.

Не о том я сейчас думаю, мне нужно вставать. Чем быстрее я приду в себя, тем быстрее начну работать и получать еду и ждать идеального момента для мести. Может быть, Тарим меня и спас, но кормить точно не станет.

Качнулся на спине, мышцы взвыли от натуги, на лбу выступил пот. Рывок и… сесть не получилось. Упал обратно на кровать. Ногти упёрлись в ладонь, и это дало какую-то уверенность и силу.

В новой попытке напрягся ещё сильнее. Наконец-то получилось принять сидячее положение. Держал равновесие, чтобы не упасть. Стены перестали качаться, а тошнота отступила. Неужели мне настолько повезло, что после падения с камнем и удара головой я так быстро прихожу в себя?

Опустил ноги, ступни тут же обожгло холодом. Переживания о ранах, новой норме, проблемах со старейшиной ушли куда-то на второй план. Я сидел неподвижно. Воздух входил легко.

Похоже,