Метаноя - Иеромонах Тихон (Невидимов)

На углу улицы стоял киоск с кофе. От него тянулся запах свежего хлеба. Два студента громко спорили о чем-то у перехода. Женщина торопливо тянула за руку ребенка.

Я уже почти прошел перекресток, когда вдруг поднял голову и увидел в конце улицы купол храма. Он стоял немного в стороне от дороги, за рядом старых лип, и вечернее солнце скользило по кресту мягким светом.

И почему-то именно в этот момент шум улицы стал для меня особенно заметным.

Я остановился у светофора, пропуская поток машин, и вдруг почувствовал, как внутри поднимается тихая, неловкая мысль.

И я начал говорить ее Богу – так же тихо, как человек разговаривает сам с собой посреди толпы.

– Долгое время я не понимал, насколько суетность глубоко во мне укоренилась. Мне казалось, что это просто занятость: дела, обязанности, разговоры, новости, заботы. Все выглядело естественным и необходимым. Но если остановиться и посмотреть честно, я вижу: большая часть моей жизни проходит в непрерывном шуме мыслей и дел, в котором почти нет места для Тебя.

...Я просыпаюсь утром – и первое движение души не к Тебе. Сразу вспоминаю планы, встречи, тревоги, то, что нужно успеть. День начинается с внутренней спешки. Я принимаю его как должное и редко останавливаюсь, чтобы поблагодарить Тебя за жизнь, за дыхание, за еще один дарованный день. Каюсь, что не благословляю начало дня. Каюсь, что утро проходит без благодарения.

Я принимаю пищу почти автоматически, забывая, что каждый кусок – дар Твоего Промысла. Начинаю дела без молитвы и завершаю их без благодарения, словно все происходит само собой или только благодаря моим усилиям. И так проходит день: одно дело сменяет другое, разговоры множатся, мысли бегут вперед. Вечером я чувствую усталость и пустоту, но редко спрашиваю себя: где в этом дне был Ты?..

Каюсь, что моя жизнь рассеяна. Во мне непрерывный поток мыслей о прошлом и будущем, о словах людей, о тревогах и ожиданиях. Я почти разучился пребывать в тишине. Даже когда есть возможность остановиться, я ищу новые впечатления, новости, разговоры. Суета стала привычной средой, и я перестал замечать, как она лишает душу глубины.

Самое болезненное – что эта рассеянность проникает даже в святыню. Каюсь, что стою на богослужении с блуждающим умом. Я прихожу в храм, но приношу с собой тот же внутренний шум. До службы – разговоры о бытовом, во время службы – рассеянные мысли. Я стою телом в храме, а сердце остается вне его. Слышу слова молитв, но не вникаю в них. И после службы легко возвращаюсь к прежнему потоку мыслей.

...Каюсь, что не умею пребывать с Тобой. Я умею трудиться, решать задачи, строить планы. Но я почти не умею хранить внутреннюю связь с Тобой в течение дня. Не научился возвращать мысль к Тебе, помнить о Твоем присутствии среди обычной жизни. И потому вера становится редким эпизодом, а не дыханием души...

Я понимаю, что противоположность суете – не бездействие. Человеку необходимо трудиться и исполнять обязанности. Но жизнь может быть иной – собранной и внимательной. Когда утро начинается с благодарения. Когда перед пищей звучит простая молитва. Когда перед делом сердце тихо говорит: ”Господи, благослови”. Когда после завершения дела рождается благодарение: ”Слава Тебе за все”. Тогда даже самые обычные дела соединяются с Тобой, и день становится путем, проходящим перед Твоим лицом.

Но каюсь, что я редко так живу. Я позволяю мыслям разносить меня во все стороны. Позволяю разговорам занимать место молитвы. Позволяю внешнему вытеснять внутреннее...

Иногда я думаю о последнем часе. Представляю момент, когда все внешнее отойдет и останется только правда о прожитой жизни. И может открыться страшная мысль: время было дано, но растрачено – не на явное зло, а на бесконечную суету. Я был занят, но не жил перед Тобой. Спешил, но не пришел к главному. Слышал о вечности, но позволял дням растворяться в мелочах.

И тогда может прийти горькое понимание: изменить уже ничего нельзя. Время, которое Ты даровал, прошло, а душа так и не научилась жить с Тобой. От этой мысли становится страшно.

Господи, я не хочу прийти к смерти с пустыми руками. Не хочу увидеть, что смысл жизни был растрачен на внутренний шум и рассеянность. Потому каюсь перед Тобой в этой привычке жить без памяти о Тебе.

Научи меня простой и внимательной жизни. Научи начинать день с благодарения. Научи благословлять пищу и труд. Научи помнить о Тебе среди обычных дел. Научи стоять на молитве не только телом, но и сердцем.

...Я понимаю, что перемена начинается с малого: с одного внимательного утра, с одной искренней молитвы, с одного возвращения мысли к Тебе. Помоги мне начать сейчас, пока еще есть время. Чтобы в последний час душа могла встать перед Тобой не разменянная на мелочи...

Светофор переключился. Люди снова двинулись через дорогу.

Я пошел вместе с ними.

Шум улицы никуда не исчез. Машины по-прежнему сигналили, люди спешили, кто-то громко смеялся у витрины.

Но храм в конце улицы стоял спокойно и неподвижно.

И я вдруг поймал себя на мысли, что сегодня, пожалуй, все-таки дойду до него.

+

3 марта

”Я возмущен миром...”

+

В офисе почти никого не осталось.

Большой этаж постепенно пустел: где-то в дальнем углу еще тихо стучала клавиатура, в коридоре приглушенно хлопнула дверь, а потом все снова погрузилось в мягкую вечернюю тишину.

Я стоял у панорамного окна. Подо мной, далеко внизу, жил вечерний мегаполис. Машины тянулись по проспекту длинными светящимися цепочками. Где-то вспыхивали рекламные экраны, где-то мигали огни светофоров. Люди спешили по тротуарам, маленькие и почти неразличимые с такой высоты. Небо над городом было уже темно-синим, но на горизонте еще держалась полоска оранжевого света.

Я прислонился лбом к холодному стеклу и смотрел на этот бесконечный поток движения. В новостной ленте на телефоне мелькали заголовки – очередные конфликты, трагедии, скандалы. Я машинально пролистал несколько сообщений и вдруг почувствовал знакомое тяжелое раздражение.

Этот мир снова казался мне беспорядочным, жестоким, бессмысленно шумным.

Я убрал телефон в карман и долго смотрел на город, перекрестился:

– Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй меня, грешного. Я каюсь в своем постоянном возмущении миром, он рвет мое сердце. Каюсь, что позволил раздражению укорениться во мне так глубоко, что оно стало почти естественным состоянием души. Я устал от этого внутреннего крика, но сам же и питаю его.

Господи, каюсь, что возмущаюсь миром так, будто он обязан соответствовать