Одиночка. Том 7 - Дмитрий Лим

Она перевернула страницу.

— Ударная группа из двадцати человек вошла в разлом в восемь ноль-ноль утра двадцать девятого ноября. Состав: четырнадцать способных ранга S, пять способных ранга A, один способный ранга… — она подняла глаза на Игнатия, — ранга, который не поддаётся стандартной классификации.

— Белая Сова, — спокойно сказал Игнатий.

— Первые два часа — зачистка периметра. Уничтожено четыреста двенадцать мобов классификации «рабочий», шестнадцать мобов классификации «страж». Потери — два человека. Десять процентов. Результат — путь к центральному объекту открыт.

Она снова перевернула страницу. Игнатий заметил, что её пальцы тоже дрожат, но она это скрывала лучше, чем Цуканов.

— На третьем часу группа вошла в центральный объект — башню из полупрозрачного материала, приблизительно двадцать метров высоты. Внутри башни обнаружен инкубационный кокон диаметром три метра. Кокон находился в стадии активной пульсации. Группа подготовилась к уничтожению кокона, но перед началом операции…

Ермолаева замолчала. На три секунды. Потом взяла себя в руки и продолжила:

— Перед началом операции внутри башни появились неизвестные существа. Три единицы. Классификация — не определена. Внешний вид — гуманоидные, приблизительно два метра роста, серая полупрозрачная телесная структура, длинные заострённые уши, вероятно — эльфоподобная морфология. Существа проявили агрессию немедленно. За шесть секунд уничтожено три человека. Ещё один погиб при отступлении от башни. Итого — четыре потери от неизвестных существ.

— Это ещё не всё, — сказал Цуканов.

— Нет, — Ермолаева кивнула. — При отступлении из зоны башни группа подверглась нападению второй волны. Один человек. Гуманоид. Мужчина, приблизительно двадцать пять — тридцать лет, тёмные волосы, два кинжала. Двигался с скоростью, превышающей возможности любого известного нам способного ранга S. За десять секунд уничтожено пять человек. Шестой — Валлек Арнольдович Крейц, телохранитель Игнатия Сергеевича — погиб, прикрывая отход командира.

Игнатий закрыл глаза. На секунду. Не больше.

— После нападения оставшиеся десять человек покинули разлом. Выход осуществлён через основной туннель без препятствий. Неизвестные существа не преследовали. В десять сорок три утра двадцать девятого ноября разлом «Ладога-1» закрылся.

Она закрыла папку.

— Это факты. Всё остальное — гипотезы.

Цуканов обвёл взглядом стол. Все молчали. Даже Ли и миссис Ховард, которые до этого сидели с выражением лёгкой скуки на лицах, теперь смотрели на Ермолаеву с вниманием.

— Гипотезы, — повторил Цуканов. — Давайте их послушаем. Ермолаева, ваша.

— Инкубационный кокон содержал существо неустановленной классификации. Вероятно — высшего ранга, учитывая масштаб аномальной активности в зоне разлома. Существа, появившиеся внутри башни, выполняли функцию охраны кокона. Человек с кинжалами, предположительно, выполнял ту же функцию, но действовал вне башни, в зоне периметра. Причина его невидимости для группы до момента нападения не ясна. Возможные варианты: навык маскировки, какой-нибудь бафф от восприятия, или же, аномалия самого разлома.

— Бафф от восприятия, — повторил Цуканов. — Это навык ассасина?

— Да. Навык редкий, но не уникальный. У нас есть трое способных с подобными возможностями в Северо-Западном округе.

— Но ни один из них не убивает пятерых за десять секунд, — сказал Ковригин.

— Нет, — согласилась Ермолаева. — Ни один не убивает.

Цуканов повернулся к Игнатию. Взгляд старика был тяжёлым, но не обвиняющим. Игнатий видел в нём что-то другое: усталость. Глубокую, старческую усталость человека, который слишком долго носил на себе слишком большую отвественность.

— Игнатий Сергеевич. Вы единственный, кто видел этого человека близко. Расскажите.

Игнатий вздохнул. Потом ещё раз. Потом начал.

— Я видел его четыре секунды. Может, пять. Он появился слева, из-за выступа у восточного туннеля. Первое, что я заметил — скорость. Не «быстрый», а «невозможный». Я видел способных ранга S, которые двигались быстро. Дархан, который погиб в башне, в режиме максимальной нагрузки мог нанести семь ударов за три секунды. Этот человек совершил пять убийств за четыре секунды. Каждый его удар — точечный. Горло, почка, затылок, шея, спина.

Он помолчал, собираясь с мыслями.

— Второе — он знал. Не предполагал, не угадывал — знал. Он знал, куда пойдут первые четверо. Знал, что Валлек даст нам время для отхода. Знал, что я не побегу, а остановлюсь. Он действовал так, будто читал наши мысли. Либо у него есть навык предвидения, либо он видел сценарий заранее. Я не знаю, что это за навык, я никогда о таком не слышал.

— Что-то ещё?

— Третье — его лицо. Когда он убивал, на его лице не было ничего. Ни злости, ни удовольствия, ни отвращения. Ничего. И самое важное, я вроде и видел его лицо, но в памяти оно осталось пятном.

— Что было, когда вы вроде как, видели его лицо? — нахмурившись, спросила Ермолаяева.

— Как будто он не убивал людей, а выполнял рутинную задачу. Вынул мусор, починил кран, убил пятерых — всё одно и то же. И это… — Игнатий замялся, подбирая слово, — это было страшнее всего. Не скорость, не сила, не навыки. Отсутствие. Как будто убивал не человек, а машина в человеческом теле.

Тишина в зале стала плотной. Игнатий слышал, как тикают часы на стене. Тик. Тик. Тик.

— Четвёртое, — продолжил он. — После того, как он убил Валлека… он опустил его на землю. Аккуратно. Бережно. Как будто не убивал, а укладывал спать. И потом вытер кинжал о плащ Валлека и убрал его. Это не действие убийцы. Это действие… — он опять замялся, — человека, который уважает того, кого убил. И это противоречит всему остальному.

— То есть, — медленно сказал Цуканов, — вы говорите, что этот человек — профессионал высочайшего уровня, с неизвестными навыками, с возможностью предвидения действий противника, с абсолютным эмоциональным контролем, и при этом — не безразличный к тем, кого убивает?

— Да. Именно так.

— Это делает его ещё опаснее, — сказал Ковригин.

— Нет, — возразил Игнатий. — Это делает его понятнее. Безразличный враг — непредсказуем. У него нет правил, нет границ, нет логики. Враг, который уважает противника, — предсказуем. У него есть правила. А у того, у кого есть правила, есть слабости.

Миссис Ховард, которая до этого молчала, подала голос. Её голос был низким, с лёгким американским акцентом, который она, видимо, не старалась скрыть.

— Вы хотите сказать, что этот человек проник вместе с вами в Высший Разлом, и остался незамеченным?

Игнатий повернулся к ней.

— Я хочу сказать, что действия этого человека нужно