Суша и море. Всемирно-историческое размышление - Карл Шмитт

героями историй про море и грабежи: Фрэнсис Дрейк, Хокинс, сэр Уолтер Рэли и сэр Генри Морган. О них написано множество книг, и жизнь каждого в самом деле была полна приключений. Они грабили серебряный флот испанцев, и уже одно это – захватывающая тема. Существует обширная литература о пиратах вообще и об отдельных крупных фигурах в частности, а на английском языке даже составили справочник под названием «The Pirate’s Whos Who» – энциклопедию пиратства.

Целые категории этих отважных морских грабителей прославились в истории еще и потому, что одними из первых оспорили мировую гегемонию и торговую монополию испанцев. К их числу относились пираты-гугеноты из французской морской крепости Ла-Рошель, которые вместе с голландскими «морскими гёзами» боролись против Испании во времена королевы Елизаветы. Затем так называемые елизаветинские корсары, немало посодействовавшие разгрому испанской Армады (1588). За корсарами королевы Елизаветы последовали пираты короля Якова I, среди которых был и сэр Генри Мэйнуоринг – поначалу страшнейший из пиратов, впоследствии помилованный королем в 1616 году, а под конец – отмеченный должностями, почтенный борец с пиратством. Затем идут флибустьеры и дикие буканьеры, орудовавшие на Ямайке и в Карибском море, – французы, голландцы и англичане. Среди них был и сэр Генри Морган, в 1671 году разграбивший Панаму, а позднее возведенный королем Карлом II в рыцари и назначенный губернатором Ямайки. Их последним подвигом стал захват испанской морской крепости Картахена в Колумбии, которую они взяли в 1697 году вместе с французским королевским флотом, а после отплытия французов совершенно безжалостно разграбили.

В подобных «вспенивателях морей» прорывается стихия моря. Их героическая эпоха длилась около ста пятидесяти лет, примерно с 1550 по 1713 год, то есть с начала борьбы протестантских держав против мировой державы католической Испании до Утрехтского мирного соглашения. Во все времена и во всех морях существовали морские разбойники, начиная с уже упомянутых пиратов, несколько тысяч лет тому назад изгнанных критской империей из восточной части Средиземного моря, вплоть до китайских джонок, которые еще в 1920-х и 1930-х годах захватывали и грабили торговые суда в восточноазиатских водах. Но корсарство шестнадцатого и семнадцатого столетий всё-таки стало особым отрезком в истории пиратства. Его окончание совпало с Утрехтским мирным договором (1713), потому что это был период государственной консолидации в Европе. Военные флоты морских держав теперь могли осуществлять подлинный контроль над морями, и впервые стало заметно морское господство Англии над миром. Корсары, конечно, вплоть до девятнадцатого века продолжали вести войны в частном порядке с разрешения правительства. Но организация мира шла вперед, техники кораблестроения и навигации совершенствовались, становясь всё более научными, а пиратство, как сказал один английский эксперт по морю, осталось «донаучной стадией в морской войне». Пират, который на свой страх и риск отправлялся в плавание, теперь стал жалким преступником. Были, конечно, и исключения. Пример тому – французский капитан Миссон, который около 1720 года на Мадагаскаре пытался построить необыкновенное королевство гуманности. В общем же после Утрехтского мира пират оказался выброшен на задворки мировой истории. В восемнадцатом столетии он уже лишь беспутный субъект, криминальный тип в чистом виде, который хотя и фигурирует в захватывающих рассказах вроде «Острова сокровищ» Стивенсона, однако никакой исторической роли больше не играет.

Корсары шестнадцатого и семнадцатого столетий, напротив, играли важную историческую роль. Они были активными бойцами в мировом противостоянии Англии и Испании. Испанцы считали их врагами, преступниками, разбойниками и убийцами, а когда ловили – вешали. Но и собственное правительство хладнокровно избавлялось от них, когда они становились неудобными или того требовали внешнеполитические соображения. Зачастую и вправду было делом случая, закончит ли свои дни какой-нибудь корсар на высокой должности как королевский сановник или же на виселице как приговоренный пират. Вдобавок к этому различные названия – пират, корсар, приватир, купец-авантюрист – на практике смешиваются друг с другом. С юридической точки зрения между пиратами и корсарами большая разница. Потому что корсар, в отличие от пирата, – владелец юридического титула, выданного правительством полномочия, официального каперского свидетельства от своего короля. Ему разрешалось ходить под флагом своей страны. Пират же, напротив, плавал без юридических полномочий. Ему подобает лишь черный пиратский флаг. Но каким бы красивым и ясным ни было это различие в теории, на практике оно становилось весьма расплывчатым. Корсары часто превышали свои полномочия и плавали с поддельными каперскими патентами, нередко и с закрепленными на бумаге полномочиями от несуществующих правительств. Но есть нечто более важное, чем эти юридические вопросы. У всех этих рошелуа, морских гёзов и буканьеров был общий политический враг – мировая держава католической Испании. Они считали делом чести захватывать исключительно католические суда и относились к этому с чистой совестью как к праведному и богоугодному делу. Значит, они сражались на фронтах войны всемирно-исторического масштаба – войны между мировым протестантизмом и мировым католицизмом. Поэтому не нужно обелять их и закрывать глаза на то, что они убивали, жгли и грабили. Но, так или иначе, в ту поворотную эпоху они играли свою особую роль, и этим определяется их историческое значение, а также их исторический ранг.

8

С точки зрения всемирно-исторического осознания собственной эпохи английские монархи (королева Елизавета, Яков и Карл Стюарты) и государственные деятели ничем не отличались от большинства современников. Они проводили собственную политику, использовали доступные им преимущества, искали выгоды и стремились всячески отстаивать свои позиции. Они взывали к праву, если оно было на их стороне, и протестовали против несправедливости, когда право было на стороне противников. Всё это вполне естественно. Их представление о Боге, мире и праве, их понимание того, в каком направлении движется мировая история, – за исключением гениальных Томаса Мора, кардинала Уолси или Фрэнсиса Бэкона – были ничуть не современнее, чем у большинства государственных деятелей и дипломатов любой другой европейской страны, вовлеченной в сферу высокой политики.

Королева Елизавета, правда, считается великой основательницей английского господства на море, и эта слава вполне заслужена. Она начала борьбу с мировой державой католической Испании. Во время ее правления была побеждена испанская Армада в проливе Ла-Манш (1588); она чествовала и поощряла героев морей вроде Фрэнсиса Дрейка и Уолтера Рэли; в 1600 году она даровала торговые привилегии английской Ост-Индской торговой компании, которая позднее завоевала для британской короны всю Индию. За сорок пять лет ее правления (с 1588 по 1603 год) Англия впервые превратилась в процветающую страну. Прежде англичане занимались овцеводством и продавали шерсть во Фландрию; теперь же со всех морей на английский остров хлынула сказочная добыча английских корсаров и пиратов. Королева радовалась этим сокровищам и обогатилась на них. В этом отношении она при всей невинности занималась тем же, чем и многие благородные и простые