Троянская война в России XVI столетия - Пол Бушкович

папы Евгения IV и сторонников унии среди греков – императора Иоанна VIII, Виссариона и Исидора – русские книжники включали в свои рукописные сборники другой текст, содержавший неожиданно нейтральный и порой даже одобрительный рассказ о католических практиках и институтах, хотя и не о самом соборе. Это была повесть анонимного автора, который, вероятно, входил в состав делегации суздальского духовенства. Этот текст известен под многими заглавиями, но ученые обычно предпочитают «Хождение на Флорентийский собор»59. Помимо двух предыдущих, сохранился еще один краткий текст, обнаруженный в составе как минимум восемнадцати рукописей. Он принадлежит перу начальника Симеона в Суздальской епархии – епископа Авраамия и представляет собой описание двух мистерий, разыгранных во флорентийских церквях. Его также переписывали вместе с анонимным «Хождением»60.

«Хождение» в основном следует итинерарию русской делегации, перечисляя города и расстояния между ними, но также дает более детальное описание заинтересовавших автора мест и объектов. Среди них – описания зданий и механических устройств, также автор комментировал и религиозный ландшафт. Согласно повести, весной 1437 года Исидор, епископ Авраамий и русские клирики отправились из Москвы сначала в Новгород и Псков, а затем в Ливонию. Первым католическим городом из увиденных ими был Дерпт (Тарту), столица князя-епископа Дитриха Реслера. Русских тепло приветствовали горожане и духовенство. Автора восхитил размер города и его «чюдные полаты», и в особенности – «великие монастыри». В городе было всего два монастыря (и еще цистерцианская обитель неподалеку, в Фалькенау/Каркне), но внимание автора привлек женский конвент. Вероятнее всего, то была община цистерцианок. Русский клирик отметит: «И монастырь бе женскыи, по их праву един, велми чюден; неисходящим бо им никогда же из монастыря того, а стригущимся в манастыри том девицами суще, и того ради звашеся святыа девы; ризы же черниц тех белы яко снег, ряскы же и монатьи, а на главах их венец черн, а поперек главы крест, а на то наметкы белы, яко снег; а от мирян никако же к ним не ходят, но токмо же нам у них бывшим с господином, и видевше их житие удивихомся»61. Описание Дерпта в целом позитивное, хотя и очень расплывчатое, но рассказ о монахинях выдает восхищение: «удивихомся» (дивились» означает изумление с оттенком восхищения). Описание одеяния монахинь – довольно точное, и русские отметили также и католическое правило затвора, которому строже всего следовали именно монахини62.

После двухнедельного плавания по бурному морю делегация сошла на берег 19 мая в Любеке. Город был значительно больше Дерпта и нашему автору показался «велми чюден». Рынки ломились от товаров, русские путешественники же восхитились водоводами: вода текла по улицам в трубах и била из фонтанов, а всю систему приводило в движение водяное колесо. Русского автора приводило в восхищение то, что современные люди назвали бы «технологией». Однако большая часть его комментариев была посвящена религиозным обычаям. Русские посетили церкви («божницы») на Вознесение и видели золотую и серебряную утварь и многочисленные мощи святых. Монахи приглашали их в свои монастыри, и там путешественники увидели «мудрость недоуменну и несказанну» в неназванном храме, но скорее всего – в соборе Св. Марии. Похоже, под «мудростью» подразумевалось приводившееся в движение часовым механизмом скульптурное изображение Девы Марии и Младенца Христа и ангелов, спускавшихся с небес и приносивших им дары. Затем фигура Иисуса делала благословляющий жест руками63. Такие часы были в нескольких немецких соборах и городах XV века, в том числе и в Любеке64. И этот рассказ недвусмысленно позитивен, так же как и упоминание о более чем тысяче книг, которые показали русским монахи. Путешественники получили хорошее представление о Германии, пока пересекали ее. Они отметили, что у немцев общая латинская вера и наречие, но в языке существовали различия, как между русским и сербским. Таким образом, они уловили различия между верхне- и нижненемецким, что требовало некоторых лингвистических познаний65.

Чудеса католической Германии, конечно, оказались не столь впечатляющими, как те, что анонимный автор затем наблюдал в Италии. В Ферраре, где начал свои заседания собор, он заметил часовую башню с механизмом, двигавшим фигуру ангела с трубой, а когда делегаты отправились во Флоренцию, то увидели виноградники Тосканы – все это были достижения инженерного дела и сельскохозяйственной техники, а не веры. Затем русская делегация прибыла в «славный город Флоренцию, очень большой». Дома были построены из белого камня, высоки и «хитры». Посреди города текла река Арно, а на мосту через нее стояли дома. Главный собор, Санта-Мария-дель-Фиоре, был огромным66. Русского путешественника впечатлил размер собора, а не его внешняя красота. Он, похоже, не обратил внимания на купол, только что возведенный Филиппо Брунеллески, по случаю чего папа Евгений в 1436 году освятил собор. Флорентийские религиозные практики также вызвали восхищение автора. Он отметил, что в городе было место с тысячью «кроватей», с подушками и покрывалами. Там кормили, одевали и лечили бедных странников (Ospedale Santa Maria Nuova). Он также отметил один из флорентийских монастырей, где жили около сорока монахов, которые соблюдали правило затвора и сжигали кости своих покойников, чтобы оставить место для новых погребений – церемония memento mori. Это, скорее всего, был доминиканский монастырь Санта-Мария-Новелла с его «клуатром мертвых» (Chiostro dei morti)67. Внимание анонимного автора также привлекла чудотворная икона Богородицы68. Здесь русская и флорентийская благочестивые практики совпали. Автор не сказал точно, о какой иконе идет речь, но самым вероятным кандидатом была Дева Мария Импрунетская из церкви этого близлежащего городка – образ XII века, который часто приносили во Флоренцию по праздникам69. О каких бы монастыре и иконе ни шла речь, русский автор говорил о них с безусловным одобрением. Как минимум один читатель этих рассказов, Евфросин Кирилло-Белозерский, в 1490‑х годах отметил своими комментариями на полях некоторые из этих мест, а также высказался о папе и опресноках70. Евфросин отмечал и позитивные, и негативные сведения о католической церкви.

Анонимная повесть о путешествии – не единственный рассказ о флорентийском благочестии. Епископ Авраамий Суздальский посвятил несколько страниц подробному описанию постановок религиозных мистерий, называвшихся sacre representazioni, которые устроили во Флоренции на Благовещение (25 марта) и Вознесение (14 мая) 1439 года71. Мистерии впервые появились в XIV веке, и их продолжали ставить вплоть до середины XVI столетия, когда и театральные постановки, и благочестивые практики во Флоренции приняли другие формы. Рассказ Авраамия настолько подробен, что первый историк итальянского театра, Алессандро д’Анкона, в 1877 году использовал его в качестве основного источника для описания постановок, от которых сохранились только тексты или описания без всяких указаний на сценические особенности. Мистерии ставились сообществами мирян, обычно ремесленников, связанными с той или иной церковью. Мистерия Благовещения обычно ставилась приходом Сан-Феличе-ин-Пьяцца, а Вознесения – Санта-Мария-дель-Кармине. Оба они располагались на южном берегу Арно, противоположном по отношению к центру города и собору72. Мистерию Благовещения также ставили в церкви доминиканского монастыря Сан-Марко73. На Авраамия особенное впечатление произвели использованные в постановках механизмы. В мистерии Благовещения мальчик, исполнявший роль Девы Марии, сидел с книгой в руках на платформе (или «на мосту») в центре церковного нефа, а над ним на сооружении, напоминавшем галерею, размещались актеры, представлявшие Бога Отца и обитателей небес. На нижней сцене пророки произносили свои пророчества о явлении Христа. Затем сверху на едва заметных для публики веревках, движимых двумя колесами, к Деве Марии спустили двух ангелов – мальчиков, облаченных в белое с золотом, с крыльями. Там они возвестили ей рождение Христа и затем вознеслись наверх, хлопая крыльями, как если бы они летели. С неба донеслись гром и молния74. В мистерии Вознесения тоже использовались подобные сценические приспособления. Нижний уровень сцены изображал Иерусалим и Елеонскую гору, а над ней находились небеса с Богом Отцом. Иисус,