Троянская война в России XVI столетия - Пол Бушкович

Мария и апостолы явились на нижней сцене, и Иисус произнес подобающие слова из Писания. Над ними в небесах, среди облаков, подвешенных на веревках, парил Бог Отец и гремел гром. Затем Иисус вознесся на небо при помощи веревок, приводимых в движение спрятанными за кулисами колесами75. В рассказе Авраамия не было ни намека на критику. Он сказал о мистерии: «дело хитро и чюдно», и это явная похвала, и в самом деле, слово «чюдно» присутствует почти на каждой странице76. Епископ Авраамий не привел ни одного возражения ни против того, чтобы роли библейских персонажей играли юноши, ни против исполнения еще одним актером-любителем роли Бога Отца, хотя его изображения вызывали противоречивые реакции в православной иконописи. Помимо очевидного благочестивого рвения исполнителей и зрителей, епископу понравились искусные приспособления, сделавшие возможными эффектные драматические постановки.

Реакция Авраамия не так уж удивительна, ведь Русь была знакома с литургической драмой, а именно с мистерией пещи огненной из Книги пророка Даниила – «Пещным действом», которое ставилось в византийских и русских церквях в декабре и было частью обрядов Рождественского цикла. Греки, вероятно, ставили этот спектакль с XIV века. В своей повести о Константинополе в 1389 году Игнатий Смоленский описал греческий ритуал – традицию, которая, похоже, продолжала соблюдаться и в начале XVI столетия. В русской драме три юноши забирались в сооружение, возводившееся в церкви в память о еврейских юношах, которых Навуходоносор приказал казнить за отказ поклониться золотому идолу. Господь защитил их от огня, и царь освободил их (Дан. 3:1–30). Большую часть представления занимали песнопения юношей и других персонажей, однако в критический момент для спасения юношей сверху спускали ангела. Этот элемент, возможно, восходит к наблюдению Авраамия, потому что в византийском спектакле не было ничего подобного – там обычно сверху спускали икону77. Русскую драму трудно точно датировать, однако она уже была известна в Новгороде в начале XVI века и бытовала на протяжении XVII века. Авраамий мог знать о драме – хотя бы как о византийской практике, – и это может объяснить его восхищение и позитивную реакцию. В этом случае, как и в других, например в связи с дорпатскими монахинями, русские воспринимали католические практики как улучшенные версии православных, вне зависимости от того, каких догматов придерживались католики.

Относительно позитивный рассказ о католических монастырях и благочестивых практиках соседствовал у Симеона Суздальского с резко враждебным повествованием о ходе Флорентийского собора. Симеон мало говорил о богословских вопросах, описывая вместо этого тактику запугивания, применявшуюся латинянами, а также взятки, которые брали все греки, за исключением Марка Эфесского. Эта история видоизменилась в летописных повествованиях на протяжении столетия, последовавшего за собором. Появились и новые полемические сборники, главным образом так называемое «Слово избрано», в котором использовалась версия Симеона с добавлением длинного перечня латинских заблуждений, таких как filioque и примат папы, не упомянутые в ранних версиях78. Разные варианты повествования не происходили от двух различных традиций: как показали О. Л. Новикова и Б. Н. Флоря, и сочинения Симеона Суздальского, и анонимное «Хождение» переписывались совместно в большинстве содержащих их русских рукописей79. Византийский подход был схожим. Для многих греческих противников унии, таких как Георгий – Геннадий Схоларий, отвержение filioque и других католических догматических формул не подразумевало отказа от культурных аспектов католического учения, например сочинений св. Фомы Аквинского. Нет никаких свидетельств того, что на Руси слышали о св. Фоме Аквинском, но русские тем не менее, подобно грекам, не испытывали враждебности ко всем католическим практикам и институтам. Симеон Суздальский обличал падение императора Иоанна Палеолога и греческого клира и запугивание со стороны католиков, но не упоминал католических благочестивых практик. Они появились в «Хождении» и в Авраамиевом описании литургических драм, и тон повествования был одобрительным. В то же самое время Авраамий не одобрял решений собора: согласно Ермолинской летописи, он резко высказывался против них, когда вернулся в Москву вместе с Исидором80.

В десятилетия после Флорентийского собора Русь была предоставлена самой себе в церковных делах. Митрополит Иона возглавлял русскую церковь с 1448 года до самой смерти в 1461 году, во время последнего этапа династической гражданской войны в Великом княжестве Московском, которая закончилась лишь в 1453 году со смертью последнего соперника Василия II в борьбе за престол. Иона тратил большую часть времени на попытки установить контроль над Новгородом, что ему в целом удалось, и над православным населением Великого княжества Литовского, где его ждала неудача81. Здесь великий князь литовский и король польский Казимир IV Ягеллончик (1447–1492) смог противостоять его усилиям и оставил на кафедре митрополита Киевского Григория Болгарина. Григорий получил назначение в 1458 году в Риме от сторонника унии, патриарха Григория Маммы, и, вероятнее всего, сам оставался сторонником унии, хотя в последние годы жизни и испытал сомнения. Он умер в 1472/1473 году, и его в качестве распорядителя Киевской митрополии заменил Мисаил Смоленский (до 1480 года). В этот период статус Киевской митрополии оставался неопределенным. Казимир и его двор старались соблюдать унию, но столкнулись с сильной оппозицией со стороны католического духовенства Польши и Литвы. Католические епископы не хотели унии с церковью, сохранявшей славянские обряды и собственных епископов. Католики хотели, чтобы православное население просто приняло католичество латинского обряда, и в этом своем желании они готовы были идти против четко выраженной позиции папского престола. Король также должен был учитывать мнения православных литовских магнатов и дворян, желавших либо вернуться к исходным условиям унии, либо оставаться православными82. Король Казимир блокировал попытки возведения на митрополичий престол Спиридона-Саввы, русского из Твери, присланного в 1475 году к тому времени (вероятно) православным Константинопольским патриархом Рафаилом. Когда на следующий год Спиридон-Савва прибыл в Литву, король отправил его в тюрьму. Там Спиридон просидел до 1482 года, а затем вернулся на Русь, где ему также не повезло: его посадили под арест в Ферапонтовом монастыре83. Казимиру в 1481 году пришлось принять православного – а не униатского – митрополита Киевского Симеона. Тем не менее в Литве новых православных митрополитов теперь назначал католический король Польши в своем качестве великого князя литовского, и Константинополь не возражал. Православная знать и духовенство порой подавали прошения королю, поддерживая своих кандидатов на митрополичий престол, но последнее слово оставалось за королем84. Традиционный византийский обычай, согласно которому епископы (без участия мирян) предлагали императору трех кандидатов на выбор, в Литве не соблюдался.

Ситуацию в Москве и Литве еще более осложнял хаос в греческой церкви после 1453 года, в первые десятилетия османского правления. Проблему усугубляет скудность исследований по этому периоду. Применительно к нему даже последовательность константинопольских патриархов, их имена и даты пребывания на кафедре являются спорными85. Похоже, и вопрос об унии столь же запутан. Если Геннадий Схоларий, став патриархом Константинопольским, и был противником унии, то некоторые его преемники могли не следовать его примеру. После смерти Ионы Московская митрополия по-прежнему отвергала унию, о чем свидетельствуют полемические сочинения того времени. Московские митрополиты оставались в оппозиции к унии, судя по отношениям с церковью в Литве и отказу иметь дело с Константинополем во время и после правления Георгия Схолария. Греки формально отказались от унии в 1484 году, при патриархе Симеоне Трапезундском, но нет свидетельств того, что на Руси знали об этом решении. Только к 1515 году Русь восстановила более или менее нормальные отношения с греческой церковью86. Таков был церковный контекст для свадьбы Ивана III и Зои Палеолог в 1472 году, открывшей новый этап в истории отношения Руси с папским престолом и католическим Западом.

Зоя (Софья) Палеолог: Италия и греки

Свадьба Ивана III и Софьи Палеолог – знаменитый эпизод российской истории