Подонки. «Молись и проси» - Кейт Блейз

Она прошла пешком через весь район до университетской площади. Я наблюдал, как камеры перехватывали её фигуру — от одного столба к другому, от одного угла здания к следующему. На площади у корпуса филологии её встретил парень. Блондин, спортивный, в поло. Марк. Я знал его. Личных контактов не было, слухи о его нежной душевной организации разлетались по университету быстро, хотя люди с финансами любят свои секреты и открыто о таком не говорят. Сэйдж плюхнулась рядом с ним на скамейку. Даже через объектив камеры я различал: она напряжена. Её улыбка вышла убогой — вынужденной, натянутой. Я был уверен, она не спала. Она прокручивала в голове вчерашнюю сцену. Мою сцену.

Лекцию по древней литературе я проигнорировал — там скучно. Я переключился на коридоры, на выходы, на окна. Потом она вышла вместе с Марком и направилась в отдельное здание спорткомплекса. Я увеличил картинку. Четыре камеры в самом зале — с фокусировкой, с возможностью приближения. Там часто случаются стычки, администрация установила их как молчаливых свидетелей. Теперь они работали на меня.

Тренер. Антонио Дельгадо. Испанец с накачанным телом и масляными глазами. Он бросал на Сэйдж взгляды — тёмные, липкие, полные желания. Каждый раз, когда она приседала или наклонялась, его зрачки расширялись. Мои челюсти стиснулись так, что зубы заскрежетали. В груди поднялась волна — там не гнев и не ревность, нечто более древнее. Инстинкт собственника. Я представил, как вхожу в его кабинет, как он поднимает глаза от своих бумаг, как его зрачки сужаются. Как я беру его голову в ладони и сдавливаю медленно, под счёт. Потом. Всему своё время.

После окончания пары он окликнул её. Сэйдж пошла в его кабинет — крошечную каморку смежную с залом. Когда она проходила мимо, я увидел, как тренер поправил член в штанах. Хватит. Я вытянул воздух через ноздри, медленно, до боли в лёгких. Эта девушка принадлежит мне. Моя территория. Никто не смеет прикасаться, пугать и даже хотеть её, кроме меня. Я закрыл ноутбук и вышел из кабинета.

Спорткомплекс находился в трёх минутах ходьбы. Я вошёл в фойе — просторное помещение с пластиковыми стульями и автоматом с водой. Справа раздевалки с душевыми, слева сам зал. Из женской раздевалки вышли три девчонки. Их голоса звенели в пустом фойе.

— Ой, а я думала, они потрахаются, — сказала одна, и я стиснул кулаки.

Они заржали. Вторая поправила сумку на плече: — Сэйдж видно не очень-то хочет нашего тренера.

Третья хихикнула: — Ой, а я бы дала.

— Да ты слышала, у него в штанах член с размером мизинец, — сказала первая, и они залились смехом, прошли мимо стойки, за которой я стоял. Я замер — тень от колонны скрывала мою фигуру. Они меня не заметили.

Отлично. Она в душевой.

Я приоткрыл дверь в женскую раздевалку, скользнул внутрь. Никого. Вдоль стен шкафчики из серого металла. На одном аккуратно сложен её бардовый костюм — жакет поверх юбки, бежевый топ сверху. На скамейке лежит спортивная форма — лосины и футболка, сложенные ровно, как на витрине. Перфекционистка. Я запомнил.

Щиток освещения находился в раздевалке за углом. Я знал планировку этого здания — типовая застройка, щитки всегда в коридоре перед душевыми. Я нажал рубильник — щелчок прозвучал громко в тишине. Свет погас, и вместе с ним отключился нагреватель — вода должна была стать ледяной через несколько секунд. Я стоял в темноте, вслушиваясь в тишину. Плитка под моими ботинками влажная и липкая от мыльной пены. От неё пахло дешёвым кокосом — этот запах останется на моей одежде до вечера.

Я ждал крика. Женщины кричат, когда их обжигает ледяная вода в полной темноте. Она молчала. Я сделал шаг вперёд, во тьму, и вошёл в душевую.

Полный мрак — бетонная коробка без окон, даже отблеска от люминесцентных ламп. Мои глаза привыкли за десять секунд. Её силуэт у дальней стены. Она нащупала полотенце, обмотала тело, выключила вентиль. Другой рукой смахивала остатки воды с лица. Мокрая, вздрагивающая — вся такая беззащитная.

Она обернулась и всмотрелась в темноту. Увидела меня. Её губы раскрылись, она выдохнула с облегчением — приняла за тренера.

— Господи, Дельгадо, это уже не смешно, — в её голосе звенела злость. — Я сказала тебе, отвали.

Она шагнула в мою сторону, намереваясь пройти мимо к выходу. Я схватил её за руку резко и с силой, притянул к себе — её тело ударилось о мою грудь, мокрое и горячее после душа. Когда я притянул её, её волосы хлестнули меня по лицу — пахнущие дождём и молоком. Я втянул этот запах ноздрями, и у меня перехватило дыхание — кровь устремилась в пах так резко, что на секунду потемнело в глазах. Она замерла на мгновение и поняла.

Я не он.

Её глаза распахнулись широко, до белых ободков вокруг радужки — в них плескался узнавший меня ужас и ещё что-то дикое. Я представил, как сворачиваю её шею — позвонки хрустят под пальцами, голова запрокидывается, эти же самые глаза застывают от удивления. Мой член, уже твёрдый, дёрнулся и сильнее упёрся в её бедро через джинсы. Она почувствовала.

Я молчал. Она молчала. Тишина заполнила всю душевую, только вода капала из мёртвых труб, да её дыхание — прерывистое, с присвистом — единственный живой звук в этом склепе из кафеля.

Я знал, в её голове проносился выбор: ударить, оттолкнуть, закричать, позвать на помощь. Она взяла себя в руки — глубокий вдох я услышал, как воздух проходит через нос, и выдох.

— ...что... тебе... нужно... — каждое слово она выплёвывала как камешки. Сталь, обмотанная страхом. Глаза наполнены ужасом, голос не дрогнул. Интересно.

Я издал короткий горловой звук, похожий на смех. Мне нравилась эта игра. Я сделал резкий захват — моя ладонь сомкнулась на её горле, пальцы вдавились в кожу по бокам шеи, большой палец лёг прямо на пульсирующую артерию. Я сдавил. Достаточно, чтобы ей стало трудно дышать. Пульс бился под моим пальцем бешено, как птица в клетке. Её глаза расширились ещё сильнее.

Полотенце сползло и упало на пол. Она стояла передо мной обнажённая, мокрая, с моей рукой на горле. Ни звука. Ни слова. Ни стона. Губы сжаты, взгляд не отводит. Я признал, эта маленькая сучка не гнулась.

Я мог взять её прямо сейчас — войти в неё на мокром кафеле, пока её пульс бьётся под моим большим пальцем. Но