Пробуждение - Кир Злой

— Руками здесь как раз передвигают плохо, — сказал я. — Вот смотри.

Я, к своему удивлению, поймал на себе десяток взглядов. Ну да, холеный парень начал учить людей, как таскать воду. Отличный способ, чтобы тебя здесь ненавидели. Зато это был понятный мне мир — мир процессов.

— Вы поднимаете ведро, — я показал, — потом один человек из ведра переливает в бочку, остальные ждут. В это время у телег пусто. Если поставить сюда второе ведро, а рядом еще одну пустую бочку, другой человек сможет переливать воду сразу в нее, пока первую несут.

Я быстро прикинул схему в голове.

— И пусть два человека постоянно работают с телегами, а двое — с колодцем. Остальные — носят. Тогда не будет простоев.

Старший по бочкам нахмурился. Для него это, возможно, звучало как попытка умного выскочки. Но он не был тупым. Просто привык, что «всегда так делали».

— Думаешь, сработает?

— Думаю, да. Если нет, скажешь, что я идиот, и все вернете обратно.

Он фыркнул, но махнул рукой.

— Ладно. Попробуем.

Минут через двадцать во дворе стало шумнее, но двигаться все начали быстрее. Пустых бочек почти не оставалось. Телеги наполнялись без простоев. Люди ругались, но в голосе стало меньше раздражения, больше рабочего азарта.

К концу дня старший по бочкам подошел ко мне, когда я, едва стоя на ногах, пил воду из глиняной кружки.

— Слушай, Арден.

Он почесал бороду.

— Ты, конечно, выскочка. Но выскочка толковый.

Он вытащил из кармана не один медный, а пять, и положил мне в ладонь.

— На, возьми. Заслужил.

Пять медных монет. Скромно. Но, учитывая, что утром у меня не было ничего, кроме чужого плаща — уже неплохо.

— Спасибо.

— Завтра приходи, будет для тебя работа. Если не найдешь чего получше.

* * *

Первое, что я сделал после биржи, это пошел искать одежду. В плаще Рейнара ходить весь день было странно, а возвращать его ему не представлялось возможным.

Небольшая лавка с вещами нашлась недалеко от площади.

— Дешевое, но крепкое, — сказала худая женщина за прилавком, оценивая меня взглядом. — Не граф, значит, без претензий будешь.

— Мне бы рубаху и штаны, — сказал я. — И сапоги, если хватит.

Хватило на простую льняную рубаху, чуть великоватые штаны, но пояс решал проблему, и самые простые ботинки. Одна монета перекочевала к женщине, вещи — ко мне.

Когда я вышел из лавки, одетый пусть бедно, но все равно почувствовал странное облегчение. Так я хотя бы выглядел по-людски.

Оставалось четыре монеты. Одну я, недолго думая, отдал в лавке оружейника за короткий, но острый кинжал. Рукоять деревянная, ножны из дешевой кожи, но сталь вполне приличная.

— Драться умеешь? — лениво спросил оружейник.

— В теории, — ответил я. — Практику придется наверстывать.

— Главное, чтобы не на мне, — усмехнулся он.

Я повесил нож на пояс. Оставшихся монет должно было хватить на еду и ночлег.

Солнце клонилось к горизонту, когда я вынырнул на чуть более широкую улицу. Люди спешили по своим делам. Где-то ругались, где-то смеялись. Из одной лавки доносился звон молота по металлу, из другой — стук ткацкого станка.

И тут я снова увидел магию. У входа в небольшую лавку с тканями висел светильник — стеклянный шар, внутри которого мерцал мягкий желтый огонек. Сейчас он дергался, мигал и как будто выдыхался. Хозяин лавки, краснолицый мужчина, раздраженно стучал по корпусу светильника кулаком.

— Чтоб ты треснул, старый паразит, — бормотал он. — Только клиентов отпугиваешь.

Мимо неспешно шел мужчина в темном плаще. На его рукаве поблескивала какая-то эмблема. Он остановился на полшага, бросил взгляд на светильник.

— Опять? — спросил.

Лавочник узнал его, скривился.

— Опять. Я уж думал, ты с ним сладил. А он опять за свое.

Мужчина в плаще вздохнул, поднял руку. Даже слова не произнес — просто коснулся пальцами стекла.

Я увидел, как тонкая нить чего-то — света, воздуха, не знаю — потянулась от его ладони к светильнику. Воздух вокруг шара замерцал, как над выжженным кругом в лесу, только гораздо слабее. Там мерцание было густым. Здесь — почти прозрачным.

Через секунду свет внутри шара вспыхнул ровно, ярко, без рывков.

— Он уже старый, — сказал мужчина. — Пора заменить его.

Лавочник проворчал благодарность, больше для вида, чем от души.

Мужчина в плаще краем глаза заметил мой взгляд. Окинул меня быстрым оценочным взглядом: одежда, кинжал, лицо. Не задержался и пошел дальше.

Никто вокруг, похоже, не видел того, что видел я: как меняется воздух, как по тонким нитям идет энергия.

Интересно. Очень интересно.

* * *

Харчевня стояла на углу, будто прячась между двумя кривыми улицами. На уже наполовину выцветшей вывеске красовалась смешная, неуклюже нарисованная курица. За дверью слышались голоса посетителей и пахло жареным мясом. Именно то, что надо.

Внутри было тесно и шумно. Я протиснулся к стойке.

— Что есть на медный? — спросил я.

Хозяин, плотный мужик с короткой бородой, смерил меня взглядом. От ног, ботинки уже успели немного запылиться, до лица.

— Похлебка, хлеб. Воду можешь из бочки взять сам.

— Похлебка и хлеб, — кивнул я.

Медная монета перекочевала к нему, через минуту передо мной оказалась глиняная миска с чем-то густым, где плавали куски овощей и какая-то крупа, и кусок черствого, но все еще съедобного хлеба.

Я забрал все это и забился в угол, откуда было видно весь зал.

Люди ели, спорили, смеялись, ругались. На ближайшем столе кто-то азартно рассказывал, как его кузен видел в Лирении корабль, который ходит чуть ли не без парусов. У дальнего стола двое спорили о ценах на зерно. Рядом со мной старик тихо пил из кружки, глядя в одну точку.

Я ел. Похлебка оказалась удивительно вкусной после дня без еды. Хлеб скрипел на зубах, но тоже был съедобным. И впервые за этот день я позволил себе немного расслабиться.

Самолет. Тот мир. Илья с письмом. Катя. Это все казалось уже сном. Очень долгим, очень подробным, но сном. Здесь мир был намного грубее, каждая мелочь давала понять — я не дома.

И вместе с тем, я был жив. В каком-то чужом, худом теле, без истории, без документов, с ножом за поясом и пустыми руками. Но жив. Это мой второй шанс. Мысль родилась неожиданно.

В той жизни я уже успел