За гранью реальности. - Александр Науменко

— Если вода замёрзнет, то я смогу кататься на коньках? — спросил Рик у родителей.

Никто ему не ответил. Тогда он стал смотреть в окно, замечая людей, знакомых и незнакомых, которые ехали куда-то, покидая город. За некоторыми автомобилями бежали собаки, домашние любимцы, которые громко лаяли, по-видимому, требуя, чтобы и их взяли с собой. Но нет, о них забыли. Или точнее, хозяева делали всячески вид, что их не существует.

Тем временем внедорожник отца покинул город, прорываясь по заснеженной дороги, мимо военных автомобилей, танков и солдат с оружием. Они мчались прочь, по белой пустыни, пока не свернули на юго-запад, к сто девятому шоссе. Оно и привело машину с людьми за высокие стены. Сколько длилась поездка, Рик сказать не мог, так как однажды уснул, а проснулся уже здесь.

— Приехали, — объявил отец, выключая двигатель, выходя наружу.

Рик покинул тёплый салон, оказываясь на жутком морозе, от которого спёрло дыхание. Глаза мальчика широко распахнулись от неожиданного холода. Мать тут же подбежала, натягивая тёплую шапку и шарф, который прикрывал бы нос и рот.

— Сенатор, — обратился один из военных к отцу, кивая куда-то в сторону. — Всё уже готово.

Проследив за кивком, Рик увидел громадный космический корабль. Тот стоял на ровной площадке, смотря острием в тяжёлые небеса. И только сейчас мальчик услышал множественные вопли сотен и тысяч людей. Они кричали, плакали, что-то требовали. А потом раздалась автоматная очередь.

— Сэр, нам лучше поспешить, — быстро пробормотал военный. — Мы не сможем долго сдерживать толпу. Они скоро прорвут преграду.

Он закашлялся, быстро осматриваясь по сторонам.

— Ма, а мы полетим на Луну? Или на Марс?

— Нет, маленький. Только на орбиту.

Она с нежностью поправила на лице сына шарф.

— А надолго?

Она ничего не ответила.

— А как же Гарри?

Мама отвела взгляд.

— Проклятые ублюдки, — выругался военный, злобно сплёвывая в снег.

Они о чём-то стали разговаривать с отцом, пока приближались к кораблю. В основном о каких-то ублюдках, об ударах, радиации и других непонятных вещах, а также о климатической катастрофе. Но Рик их не слушал, полностью поглощённый громадным исполином. Именно на нём им придётся подняться на орбиту, в один из космических городов-ковчегов.

«Вот так, — размышлял он. — Только выпал снег, а тут придётся улетать. Но ничего. Космос гораздо лучше зимы. Зато потом, по возвращению, буду хвастаться в школе о полёте. Вот уж Билли умрёт от зависти».

Лифт поднял их на верхнюю платформу, и Рик очутился в тёплом салоне с удобными креслами. Он уселся в одно, уставившись в обзорный экран. Спустя неопределённое количество времени, его перегрузкой вжало в кресло, но мальчик все равно смотрел на удаляющуюся землю. Он видел сотни тысяч людей, которые чёрной массой на белом полотне окружили космодром. Они хлынули тёмным потоком внутрь, на территорию, но кораблей уже не было. Этот был самый последний.

А потом и они пропали, став маленькими букашками, таракашками. Рик с высоты смотрел на планету, на родной дом, поверхность которого покрывали снега и льды. И только на экваторе имелся небольшой клочок чего-то тёмного, с редкой зелёной полосой. Но это нечто скрыли облака, что спрятали скованную льдом планету.

— Зима, — проговорил Рик, вспоминая своего пса, который сейчас дожидался их приезда, запертый в пустом доме. — Как я хотел зиму. Но теперь я её не хочу.

А после планета исчезла, так как корабль развернулся к орбитальному городу. Она исчезла для Рика на многие десятилетия. Да и не только для него одного. Ему остались лишь воспоминания. Воспоминания о тёплом лете, о Гарри, который так и не дождался своих хозяев, о миллиардах людей, оставшихся на замёрзшей Земле…

Он закрыл глаза и вспоминал, как его прошлое на Земле плавно переплеталось с этим новым миром, где тот был совершенно незнакомым. Трудно было поверить, что всё это было настоящим. И он не знал, где ему искать своё место в этой вселенной. Но он держался, потому что даже если он не ведал, куда его путь ведёт, то знал точно, что он должен идти дальше. Поэтому он открыл веки и улыбнулся своему новому роботическому помощнику.

- Давай, Макс, полетели в орбитальный город, - сказал он и взялся за штурвал корабля, мысленно погружаясь в воображаемую игру...

КПР.

КПР.

«Полная прозрачность — это наш образ жизни. Днём и ночью мы принимаем решения, чтобы гражданам лучше жилось»

Саманта находилась в коридоре, прислонившись плечом к синий стене. В нос беспощадно шибал неприятный медицинский запах, от которого слегка мутило. Вообще, если признаться, девушка всегда побаивалась больниц какой-то странной фобией. Пускай слабой, но всё же. Это было неприятно, это напоминало о том, что человеческое тело не вечно, как и сама жизнь.

Тем не менее, на первый взгляд всё было спокойно, даже как-то обыденно. Где-то звякали инструменты, тихо разговаривали люди из персонала, выходя на улицу, чтобы вдохнуть свежего воздуха. Одним словом, рутина.

«Нет, я не верю в этот кошмар. Сейчас открою глаза, и всё окажется сном».

Саманта медленно разомкнула веки, уставившись на длинный больничный коридор. Он тянулся на десяток метров, оканчиваясь одиноким окном, за которым начиналась жизнь. Она бурлила в полную силу под голубыми небесами и ярким солнцем. Там не было болезней, неприятных ощущений и запахов. Там люди не думали о тех, кто находился в этих стенах.

«Следовало бы назвать это место домом скорби и слёз, потому что именно это ощущают люди и их родственники, оказавшись здесь. Хотя и больница тоже ничего, от слова боль. Ведь боль могла быть разная, не только физическая, но и душевная».

За спиной раздались шаги, одинокие, уверенные. Это шёл не человек, а государственная машина, которая принимает решения.

Она начала их принимать в феврале 2065 года, внося окончательные поправки в закон после тех самых событий, когда чуть не произошла третья мировая война и когда штаты получили самостоятельность, после уничтожения Вашингтона. Конечно, многие были против, но мнения меньшинства никто не спрашивал. А остальные считали, что так будет гораздо лучше. Лучше для всех. А итогом всему нынешняя спокойная жизнь каждого гражданина.

— Саманта Питерс? — поинтересовался голос, откашлявшись.

Девушка обернулась,