Философия как высшее удовольствие - Платон

– Почему так?

– Потому что было бы уже в том, в чем находится, как в том же[49].

– Конечно.

– Да ему невозможно было также находиться ни в себе, ни в ином.

– Конечно, невозможно.

– Следовательно, одно никогда не остается на месте.

– Видно, что нет.

– А что никогда не остается на месте, то́ не находится в покое и не стоит.

– Да и нельзя.

– Поэтому одно и не стоит, как видно, и не движется.

– Так выходит.

– Притом оно не будет тожественно ни с другим, ни с собою, и опять не будет отлично ни от себя, ни от другого.

– Каким же образом?

– Будучи отлично от себя, оно, конечно, было бы отлично от одного и уже не было бы одно.

– Правда.

– Будучи притом тожественно с другим, оно было бы то́ другое и не было бы само; так что не было бы тем, что́ есть, – одним, а отличным от одного.

– Конечно.

– Стало быть, оно не будет ни тожественно с другим, ни отлично от себя.

– Не будет.

– Не будет оно также отлично от другого[50], пока будет одно; потому что одному нейдет быть отличным от чего-нибудь, а (идет) только отличному – от отличного, ничему больше.

– Правильно.

– Одно, чрез то самое, что оно – одно, не будет другим, – или думаешь?

– Нет.

– А если не чрез это, то и не чрез себя; когда же не чрез себя, то и не само; не будучи же отнюдь отличным само в себе, оно не будет отлично ни от чего.

– Правильно.

– Не будет оно, однако ж, и тожественно с собою.

– Как не будет?

– Природа одного не та же, что природа тожественного.

– Почему так?

– Потому, что когда что-либо становится тожественно чему-нибудь, является не одно.

– А что же?

– При множестве вещей становится тожественным многое, а не одно[51].

– Правда.

– Но если одно и то же ничем не различаются, то, как скоро происходило бы что тожественное, всегда происходило бы одно, – а когда одно, то и тожественное.

– Конечно.

– Стало быть, если одно будет тожественно себе, то не будет одно с собой[52] и, таким образом, будучи одним, не будет одно.

– Но это-то невозможно.

– Следовательно, невозможно и то, чтобы одно было отлично от другого или тожественно себе.

– Невозможно.

– Таким образом, одно – отличным ли то, или тожественным – не будет ни в отношении к себе, ни в отношении к другому.

– Не будет.

– Не будет также ни подобным чему-нибудь, ни неподобным, как в отношении к себе, так и в отношении к другому.

– Почему же?

– Потому что подобное как будто разделяет свойства тожественного.

– Да.

– А тожественное оказалось по природе особым против одного-то.

– Оказалось.

– Но если бы одно получило некоторое свойство быть особым против одного, то получило бы свойство быть больше, чем одно; а это невозможно.

– Да.

– Стало быть, одному никак не доступно свойство быть тожественным – ни иному, ни себе.

– Явно, что нет.

– Следовательно, и подобным не может оно быть – ни иному, ни себе.

– Как видно, нет.

– Да одному недоступно свойство быть и другим-то; ибо иначе в нем получилось бы больше, чем одно.

– Конечно, больше.

– То, что принимает свойство отличия по отношению к себе или иному, было бы не подобно себе или иному, а что́ свойство тожества – подобно[53].

– Правильно.

– Но одно-то, как видно, никак не принимая свойства отличия, никак не неподобно ни себе, ни другому.

– Конечно нет.

– Стало быть, одно не будет ни подобно, ни неподобно – ни себе, ни другому.

– Явно, что нет.

– А будучи таким-то, оно не будет ни равно, ни не равно как себе, так и другому.

– Каким же образом?

– Как равное, оно будет той же меры с тем, чему было бы равно.

– Да.

– Если же оно больше или меньше по сравнению с тем, чему соразмеримо, то относительно к меньшему будет иметь меру высшую, а относительно к большему – низшую.

– Да.

– С чем же не соразмеримо, – мерою будет иной раз больше, другой – меньше.

– Как же иначе.

– Но возможно ли, чтобы не причастное тожества было или той же меры или чего бы то ни было того же?

– Невозможно.

– А что́ не той же меры, то не может быть равно ни себе, ни иному.

– Это-то явно.

– Будучи же высшей или низшей меры, – сколько будет меры, столько будет содержать и частей; и таким образом выйдет опять уже не одно, а столько, сколько будет меры.

– Правильно.

– Если же будет в одну единицу меры, то вышло бы равно мере; но это оказалось невозможным, чтобы оно было равно чему-нибудь.

– Да, оказалось.

– Стало быть, не причастное ни одной единицы меры, ни многих, ни немногих, и вообще не причастное того же, оно не будет, как видно, равно ни себе, ни иному, и опять не будет ни больше, ни меньше – ни себя, ни другого.

– Без сомнения.

– Что же? кажется ли, что одно может быть или старше, или моложе, или того же с чем-нибудь возраста.

– Почему же бы нет?

– Потому, что, имея тот же возраст, оно будет причастно равенству во времени и подобию либо себе, либо иному; мы же говорили, что одно не причастно ни подобия, ни равенства.

– Да, конечно, говорили.

– Что не причастно также ни неподобия, ни неравенства, – и это говорили.

– Конечно.

– Как же можно быть ему либо старше, либо моложе чего-нибудь, либо иметь тот же с чем-нибудь возраст, если оно таково?

– Никак.

– Стало быть, одно не может быть ни моложе, ни старше, ни иметь тот же возраст – ни с собою, ни с иным.

– Явно, что нет.

– Да может ли одно быть даже вообще во времени, если оно таково? Разве не необходимо, чтобы находящееся во времени становилось постоянно старше?

– Необходимо.

– Старшее-то не старше ли всегда младшего?

– Как же.

– Следовательно, то, что бывает старше себя, бывает вместе и моложе себя, если то же самое имеет выйти старше чего-нибудь.

– Как ты говоришь?

– Вот как: одно, различающееся от другого, не нуждается ни в чем для различия, если уже есть различие; и только когда оно уже есть, – чтобы ему быть; когда оно сбылось, – чтобы сбыться; когда оно имеет произойти, – чтобы ему произойти; когда же оно бывает, то нет нужды, сбылось ли, есть, или имеет быть различие, – лишь бы оно бывало, – и ничего больше[54].

– Да, необходимо.

– Но старшее-то есть нечто отличное от младшего, а не от чего иного.

– Конечно.

– Стало быть, бывающее старше себя необходимо