В тени его лжи - Галина Колоскова

Я молча иду на кухню, чувствуя, как сама закипаю внутри. Горгона плывёт за мной, отстукивая каблуками такт по паркету.

– Серьёзно, Оленька, – продолжает она, устраиваясь на стуле с видом королевы, дающей аудиенцию. – Пора бы уже сменить и стилиста, и косметолога. Ты выглядишь… уставшей. Похудела. Мужчинам это не нравится. Им нужна лёгкость, сияние. А ты ходишь перед глазами мужа, словно собралась на похороны.

Я ставлю перед ней чашку с чаем. Пальцы слегка дрожат. Ни разу за наше с Артуром знакомство и много лет брака свекровь не похвалила меня. Я давно привыкла к этому, но не сейчас. Лёгкость… Сияние… Как у Юли, да? Та вся сияющая, лёгкая в новых платьях и с золотыми украшениями от Артура.

– У меня много забот, Валентина Ивановна, – говорю устало, усаживаясь напротив. – Кирилл, дом…

– Дом, дети… – она отмахивается изящной рукой. – Это не оправдание, чтобы запускать себя. Мужчина, тем более такой, как Артур, должен видеть рядом с собой ухоженную, красивую женщину. А не… вечную жертву обстоятельств.

Я пью чай, чтобы не сказать лишнего. Горячая жидкость обжигает губы, но внутри меня лёд.

– К тому же, – она берёт свою чашку, выставляя мизинец кверху, – нельзя держать мужа в ежовых рукавицах. Постоянные подозрения, упрёки… Это душит! Мужчине нужен воздух. Свобода.

Поднимаю на неё глаза. Она смотрит на меня прямо, и в её взгляде – вызов. Валентина словно знает, о чём я думаю.

– Свобода? – переспрашиваю тихо, но чётко. – Какая свобода?

– Ну, ты понимаешь, – свекровь делает многозначительную паузу. – Возможность… дышать полной грудью. Общаться. Заводить полезные связи. У Артура должны быть перспективы. Он растёт. А ты, мне кажется, всё пытаешься привязать его к старой жизни. К той, что была десять лет назад.

Последняя капля переполняет в чашу моего терпения. Я не могу больше это слушать. Ставлю чашку на блюдце с таким звоном, что свекровь вздрагивает.

– Валентина Ивановна, вы предлагаете закрыть глаза на то, что мой муж «общается» и «заводит полезные связи» с другой женщиной? Что он «дышит полной грудью» за счёт нашего общего бюджета и моего душевного спокойствия?

Она, не моргнув, выдерживает мой взгляд. На холёном лице нет ни капли смущения. Только холодное, расчётливое превосходство.

– Я предлагаю тебе быть мудрее, Ольга. Взрослее. Не устраивать истерик. Не позорить его на публике, как на том дурацком вечере. Посмотри на дичь, что ты творишь! Ведёшь себя как несмышлёный ребёнок, который плачет, потому что у него отняли игрушку. Жизнь – не сказка. В ней всегда есть место… компромиссам.

Компромиссам? Она называет то, что происходит в нашей семье компромиссами? Разрешение её сыну тратить общие деньги на любовницу, врать жене, разрушать семью – это всего лишь «компромисс».

Смотрю на её идеальную причёску, на дорогой костюм, на холодные, как у змеи, глаза. И вдруг с пугающей ясностью понимаю, передо мной не просто свекровь, недолюбливающая невестку. Это сообщник. Она в курсе всего. Возможно даже – архитектор этой ситуации. Она даёт сыну благословение, покрывает его. Считает, что его «свобода» важнее клятв, данных мне в ЗАГС-е, важнее благополучия собственного внука.

С трудом удерживаюсь на месте. Сжимаю пальцы в кулак. Киваю. Цежу сквозь зубы:

– Вы знали. Вы всегда знали о его похождениях.

Она ставит чашку, встаёт, поправляя складки на юбке.

– Я знаю, что мой сын – талантливый, перспективный мужчина. И он заслуживает счастья. А что до тебя… – холодный взгляд снова скользит по мне с головы до ног, – тебе стоит серьёзно заняться собой. И подумать о своём поведении. Мудрость женщины – в умении не замечать некоторых мелочей. Ради высшей цели. Ради семьи.

Свекровь проходит мимо меня, в прихожую, не оглядываясь. Я остаюсь пригвождённой её откровенным цинизмом к месту. Слышу, как она открывает и закрывает за собой дверь.

Сижу за кухонным столом в тишине, нарушаемой лишь гулким стуком сердца. Передо мной стоят две чашки: моя и Валентины Ивановны. Её – почти полная. Она пришла не чай пить, а поставить меня перед фактом.

Ядовитые слова висят в воздухе, как угарный газ. «Мудрость женщины… в умении не замечать некоторых мелочей». «Компромиссы». «Свобода».

Смотрю в пустоту. Фраза: «Ты должна быть мудрее», – звучит в ушах оглушительным приговором. Её утончённая, циничная мудрость – на самом деле разрешение. Позволение высшей инстанции сыну предавать его собственную семью. Чувствую, как последние цепи, сковывавшие меня, лопаются. Теперь я знаю врага в лицо. И он не один.

Глава 6

Тишина с некоторых пор стала моим главным спутником. Сижу на кухне, уставившись в окно, и слушаю густую, тяжёлую, словно болотная вода, тишину. В ней тонут все звуки: гул города за стеклом, редкие сигналы машин, и даже биение собственного сердца. Кажется, будто весь дом замер в ожидании чего-то неотвратимого.

Из комнаты Кирилла доносится приглушенный стрёкот компьютерной игры. Обычно он смеётся, кричит что-то товарищам в головной гарнитуре. Сегодня – только монотонные щелчки мыши. Он заперся там сразу после школы, молча проглотил ужин и убежал. Не остался, как раньше, чтобы рассказать мне что-то смешное про учительницу или одноклассника. А именно убежал. Словно боялся, что я начну задать вопросы. Или что он его задаст.

Чувствую напряжение сына сквозь стены. Оно висит в воздухе, смешиваясь с моим собственным. Мы, как два заряда, накопленные под одной крышей, и любая искра может всё взорвать.

Искра возникает, как всегда, неожиданно.

Дверь в его комнату приоткрывается. Кирилл стоит на пороге. В мешковатых спортивных штанах и футболке с супергероем, которого уже перерос. Лицо бледное, серьёзное.

– Мам?

– Да, родной? – откладываю книгу, которую всё равно не читала.

Он подходит медленно, садится на стул напротив, смотрит на свои руки.

– А папа что… опять на даче?

Сердце сжимается. Проглатываю ком в горле.

– Нет, сегодня он на работе. Задерживается.

– А почему он так часто ночует на даче? – сын поднимает на меня глаза. В них столько скрытой паники, что мне хочется закричать. – Раньше такого не было. И ты раньше не плакала по ночам.

От его слов перехватывает дыхание. Не думала, что он стал плохо спать и всё слышит. Надеялась, что смогу спрятать боль.

– Я не плачу, – слабо лгу я. – Просто устаю.

– Вы… вы разводитесь? – выпаливает он, срывающимся на последнем слоге голосом.

Мир вокруг меня плывёт. Вот вопрос, которого я боялась услышать от него больше всего.

– Кирюш… почему ты так думаешь?