После измены. Я больше не верю в любовь - Ольга Дашкова

А я? Я вернулась разбитой, обманутой женой, которая потеряла все, во что верила. Вернулась к тому, от чего когда-то бежала.

И самое страшное – это он чуть не убил меня на трассе несколько часов назад. Неужели узнал? Нет, быть того не может. Или это была просто случайность судьбы, которая решила столкнуть нас таким образом?

Допила чай дрожащими руками, расплатилась и поспешила выйти из кафе. На улице стало темнеть, снег продолжал падать. Нужно было добраться до родительской квартиры, запереться там и попытаться осмыслить все, что произошло за последнее время.

Но одна мысль не давала покоя: Алексей Баталов был здесь. Мой призрак из прошлого обрел плоть и кровь. И я уверена, что он не будет рад нашей встрече.

Глава 5

Родная улица встретила вечерними фонарями и мягко падающим снегом. Квартира родителей находилась в исторической части Вязьмы, в небольшой пятиэтажке сталинской постройки. Когда я последний раз была здесь похоронах мамы и папы, погибших в автокатастрофе, все выглядело совсем иначе.

Тогда я приехала в спешке, в черном траурном платье, с опухшими от слез глазами. Двор был запущенным, облупленные стены дома смотрели на мир слепыми окнами, детская площадка ржавела под дождем. Все казалось серым, мертвым, безнадежным, точно как мое состояние тогда.

Теперь дом был отремонтирован. Свежая штукатурка, новые окна, аккуратно расчищенные дорожки. Во дворе появились современные скамейки и фонари. А посреди детской площадки стояла нарядная. Большая, пушистая, украшенная яркими шарами и мигающими гирляндами.

Еще вчера, такое преображение родного двора порадовало бы меня. А сегодня оно только усиливало ощущение чужеродности. Жизнь шла своим чередом, город менялся к лучшему, а я... я вернулась сюда разбитой и потерянной.

Возле елки гуляли две молодые мамочки с малышами. Одному ребенку было года три, другому чуть больше двух. Они показывали детям на разноцветные шарики, на мигающие огоньки, и малыши заливисто смеялись, протягивая к елке пухлые ручки.

– Смотри, Мишенька, какая красивая елочка! – говорила одна мама, подсаживая ребенка повыше. – А вон там золотая звездочка!

– Тездочка! – лепетал малыш, и его смех разносился по двору, как колокольчик.

Сердце сжалось так больно, что я зажала рот рукой, чтобы не всхлипнуть вслух. Раньше такие сцены вызывали у меня светлую грусть и надежду, когда-нибудь это буду я с нашим ребенком. А теперь... теперь каждый детский смех был как удар ножом.

Больше никогда. Никогда я не буду показывать своему малышу новогоднюю елку. Никогда не услышу, как мой ребенок смеется и радуется огонькам. Потому что мужчина, с которым я потратила лучшие годы жизни, никогда этого не хотел. А я, дура наивная, верила в его обещания и откладывала материнство до лучших времен.

Поспешила к подъезду, не в силах больше смотреть на счастливых мам с детьми. Достала ключи, к счастью, домофон не поменялся и кнопка сработала. В подъезде пахло свежей краской и хлоркой, здесь тоже сделали ремонт. Поднялась на третий этаж к квартире номер 6. Моя квартира. Моя последняя надежда на крышу над головой.

Замок поддался не сразу, заржавел за годы без использования, но в конце концов дверь открылась. Дверь родительской квартиры открылась со скрипом. Внутри было темно и душно, воздух застоялся за месяцы без проветривания.

Нащупала выключатель, тусклый свет лампы в прихожей осветил знакомую до боли картину. Все было именно так, как при жизни родителей. Мамины туфли аккуратно стояли под вешалкой. Папино пальто висело на крючке. На тумбочке лежали ключи, очки, пузырек с каплями от давления. Словно они вышли на минутку и вот-вот вернутся.

Пять лет назад я не смогла заставить себя разобрать их вещи. Была в таком шоке от внезапной потери, что просто заперла квартиру и уехала, оплачивала только коммунальные услуги, все откладывала на потом этот вопрос.

А теперь понимала: я оставила все как есть, потому что здесь была моя последняя связь с настоящей любовью и заботой. Родители любили меня по-настоящему. Да, они ошиблись, заставив меня расстаться с Лешей. Да, их методы были жестокими.

Но они искренне хотели мне добра, боялись, что я совершаю ошибку. А оказалось наоборот, ошибкой был отъезд в Москву, брак с Валерой, эти пятнадцать потерянных лет.

Скинула сапоги, бросила сумку на пол и повесила шубу на вешалку рядом с маминым пальто. И тут меня накрыло. Слезы хлынули с такой силой, что я сползла по стене на пол и начала рыдать навзрыд.

Все, что я сдерживала последние сутки, снова вырвалось наружу с еще большей силой. Боль предательства, горечь потерянных лет, тоска по родителям, страх перед будущим. Все смешалось в одном животном вопле отчаяния.

Мне не хватало мамы. Так остро, что физически болела грудь. Мама бы обняла меня, погладила по голове, сказала: «Все пройдет, дочка. Все будет хорошо». Она бы заварила чай с мятой, укутала пледом, посидела рядом, пока я не успокоюсь.

А папа... папа бы поехал в Москву и наставил бы Валере синяков за то, что довел его дочь до слез. Папа никому не позволял меня обижать. Даже с Лешей он был груб только потому, что боялся за мое будущее.

Но родителей не было. И утешить меня было некому. Я осталась одна в тридцать шесть лет. Без мужа, без детей, без семьи, без дома. Как кораблекрушенец, выброшенный на пустынный берег.

Телефон в кармане шубы не переставал звонить. Это наверняка звонит Валера с разных номеров. Но я даже не думала отвечать. Что он мог мне сказать? Извиниться? Объяснить? После того, как назвал меня зациклившейся наседкой перед тем как трахал мою подругу?

Как долго я проплакала в прихожей не знаю. Время потеряло всякий смысл. В конце концов слезы закончились, и я с трудом поднялась на ноги. Нужно было открыть окна, впустить свежий воздух, а то я уже начала задыхалась от спертого воздуха и собственного горя.

Прошла в гостиную, распахнула окна настежь. Морозный воздух ворвался в комнату, заставив меня поежиться. Но дышать стало легче. Снег за окном падал все гуще, укрывая двор белым покрывалом. Елка мигала разноцветными огнями, но мамочки с детьми уже ушли домой.

Дом. У меня больше не было дома.

Загородный