Брачный договор для чужой невесты, или Мелкий шрифт кусается! - Тая Подлунная

— Благодарю за умеренность.

— Не расслабляйтесь.

Я кашлянула, чтобы не улыбнуться. В споре с живым воском у лорда Маркерана сохранялось лицо арбитра, но в глубине глаз, кажется, появилось что-то вроде сухого изумления.

Он взял перо. Не стальное — обычное гусиное, белое, с подрезанным кончиком. Маркеран подчеркнул спорную строку. Сверху лёг новый текст: «документы, прямо закрытые кровной клятвой предков, исключаютсяю В случае спора. об ограничении, решает скрижаль рода в присутсвии Старшего толкователя».

Я перечитала.

— Принимается.

— Вы быстро соглашаетесь.

— Вы быстро исправляете. Обычно люди сначала объясняют, почему ловушка не ловушка, потом обижаются, потом всё равно правят.

— Вы много работали с людьми.

— Семейное право, лорд. Там в документ часто складывают всё, что за ужином произнести страшно: деньги, обиды, маму, квартиру и условие на случай развода.

Мы замолчали.

Кабинет на секунду притих. За стеклом темнее легли строки скрижали. А затем Маркеран просто вернулся к делу.

— Подпись.

— Сначала вопрос.

— Слушаю.

Я кивнула на подставку с перьями. Три пера стояли там же, где и раньше: гусиное, хрустальное и стальное. Стальное выглядело тоньше остальных, темнее, с узкой насечкой у основания. На металле, если смотреть сбоку, был едва заметный бурый след.

Воск? Чернила? Кровь?

— Это то самое перо?

Маркеран не сразу ответил.

— Да.

— Нотариальный знак Дриана?

— Его рабочее перо. Заверяло этот контракт.

— И вы держите его на столе?

— Я держу его там, где вижу.

Прекрасно. У каждого человека свой способ не паниковать. Лорд-арбитр кладёт перед собой возможное орудие подделки и смотрит на него весь день.

— Можно?

— Не касайтесь пальцами.

— Я и не собиралась. У меня отношения с уликами приличнее, чем с родственниками.

Я подалась вперёд. Печать соскользнула с манжеты на край стола, покатилась маленьким алым колесом и остановилась у подставки.

— Не надо, — предупредил Маркеран.

Печать уже укусила. Не сильно, быстро, по-деловому. Зубцы клацнули по металлу, на стальном пере остался тонкий красный след воска, а Печать отскочила назад и возмущённо затряслась.

— Фу.

— Печать, — голос Маркерана стал ниже.

— Фу официальное, — уточнила она. — Чужой след. Нотариальный. Старый. И сверху свеженькая дрянь.

Я похолодела. Не вся. Только внутри, под рёбрами, там, где корсет и так пытался ограничить гражданские права лёгких.

— Свежая?

Печать прилипла обратно к моему запястью.

— Не сегодняшняя. Но после заверения договора. Перо трогали снова.

Маркеран медленно повернул перо так, чтобы красный восковой след лёг напротив света. Лицо у него осталось прежним. От этого стало хуже.

— Кто имел доступ к кабинету после церемонии? — спросила я.

— Я. Дворецкий. Дриан, если воспользовался старым ключом. Эстер Кор, если Дриан дал ему ключ.

— Аделина?

— Нет.

— Тогда список сужается.

— Или расширяется, — ровно ответил Маркеран. — Если ключ копировали.

Параграф тебя задери. Я оставила ругань при себе. Кабинету и без того досталось: подделка, живая Печать и невеста, которая проверяет улики зубами чужого воска.

Взяла гусиное перо и подписала соглашение: Эленора Лидская. Рука вывела имя ровно. Печать перебралась на нижний край листа, вопросительно щёлкнула. Я кивнула.

Алый оттиск лёг рядом с подписью: два перекрещенных пера и ключ. Скрижаль за стеклом тихо звякнула. Звук вышел тонкий, стеклянный, как от бокала, по которому задели ложкой в слишком тихой комнате.

Маркеран подписал вторым. Его подпись была короткой, почти резкой. Без завитушек. Человек и здесь отказался украшать то, что должно работать.

— С этой минуты, — произнёс он, — вы мой юридический консультант на семьдесят два часа. Архив, охранение и статус ассистента арбитра вступают в силу сейчас.

— И подозреваемый работодатель с тёмной мотивацией.

Он поднял взгляд.

— Вы так формулируете доверие?

— Нет. Я так формулирую рабочую гипотезу.

— А доверие?

Я посмотрела на красный след воска на стальном пере. На скрижаль за стеклом. На мантию у стены, которая носила клятву. На человека напротив, который не верил мне до конца, но уже дал архив, стражу и полномочия, достаточные, чтобы развернуть против него половину дома.

— Доверие, лорд, — сказала я, — это когда вы даёте мне доступ к уликам, хотя я прямо называю вас подозреваемым. Всё остальное — красивая преамбула.

Он коротко кивнул. И вдруг спросил:

— Вы только что прочитали договор за сорок секунд. Кто вы такая, леди Лидская?

Глава 5. Архив, чужие чернила, своя оптика

На вопрос «кто вы такая» у меня было несколько вариантов ответа.

Первый: «юрист семейного права из Москвы, умерла или почти умерла, проснулась в теле вашей невесты».

Второй: «женщина с большим опытом разводов, маленьким опытом магии и очень личным конфликтом с вашим пунктом 21.4».

Третий: «не сейчас». Он юридически слабее, зато оставлял больше шансов выйти из комнаты без новых обязательств.

— Ваш консультант на семьдесят два часа, — произнесла я. — Подписано, заверено, скрижаль звякнула. Предлагаю использовать оплаченный период продуктивно.

Маркеран смотрел на меня ещё секунду. Он не давил. И так было даже хуже. Давление можно отразить. Молчание приходится заполнять самой, а у меня внутри и так толпились формулировки, которые нельзя было выпускать без свидетелей, психиатра и, желательно, коньяка.

Печать на манжете тихо щёлкнула.

— Юристочка ответила по существу.

— Я заметил, — ровно отозвался Маркеран. — И не по вопросу.

— Вопрос был широко сформулирован. Это ошибка задающего.

Я мысленно поставила Печати маленькую галочку в графе «полезный представитель».

Маркеран не стал спорить. Только взял со стола лампу, открыл боковую дверь кабинета и коротко бросил:

— Архив.

Вот так в мою новую жизнь вошёл родовой архив Эйтов. Не с фанфарами — c запахом пыли.

Сухой, старый, бумажный запах ударил первым. Потом — воск свечей, холод камня и что-то металлическое, едва заметное, как привкус монеты на языке. Узкий коридор за кабинетом уходил вниз на один пролёт, потом раскрывался в длинную комнату с полками до потолка. На полках стояли тубусы, книги, связки пергамента и плоские деревянные футляры с серебряными табличками.

Свечи горели в нишах без огня. То есть свет был, пламени не было. Очень удобно. Очень подозрительно. В этом доме даже освещение выглядело так, будто могло дать показания.

— Брачные договоры — третий ряд, — пояснил Маркеран. — Передачи магии — пятый. Наследственные связки — за решёткой.

— Решётку тоже будем смотреть.

— Если скрижаль допустит.

— Я уже поняла. У вас здесь демократия каменных плит.

Он не улыбнулся, но лампу поднял чуть выше, чтобы я видела таблички.

И тут чужая рука дрогнула. Не сильно, без театральщины. Просто мои пальцы, которые я честно считала своими на ближайшие семьдесят два часа, сами потянулись к третьей полке, второму футляру слева. Коснулись корешка ровно под